Валерий Казаков – Мечта на велосипеде. Повесть и рассказы (страница 12)
– Вот тебе беготня, троечник несчастный!
– Чего ты? – обидится Степка.
– Ничего. Пока по русскому языку второй раз все не прочитаешь – никуда не пойдешь. А я проверю потом. Спрошу.
И всегда так…
Зимой отец у Степки работает в школьной котельной кочегаром. Из широких школьных окон видно, как отец долбит смерзшийся каменный уголь. И все, кто проходит в это время мимо отца, почему-то стараются с ним заговорить. А он всем отвечает, да еще при этом выразительно размахивает руками. Как будто это тоже его обязанность – со всеми беседовать, всех выслушать и дать дельный совет. Руки у отца длинные, фуфайка промасленная с круглой дыркой на локте, из которой торчит вата, а на ногах старые кирзовые сапоги с загнутыми вверх носками. От тяжелой работы он часто дышит, ему на глаза сползает замусоленная до последней степени меховая шапка. Он часто выпрямляется и толкает ее обратно концом темной рукавицы. Иногда, отдыхая, отец закуривает. В такие минуты Степке жаль отца. Непутевый он какой-то, неинтересный.
Учителя местной школы почему-то считают Степку плохим учеником, и между собой вполголоса сетуют, что он натурой пошел в отца, только пока еще не выпивает, но, когда вырастет, с ним обязательно хлебнут горя. Даже, когда Степка очень хорошо выучит урок, когда все, что нужно расскажет, к его знаниям учителя относятся с прохладцей и по инерции больше тройки ему не ставят. Должно быть, полагая, что это ему все равно ни к чему. В ПТУ и с тройками Степку возьмут. Вообще, в школе к Степке отношение какое-то несерьезное из-за отца. И неважно, что отец хороший плотник, что он рисует масляными красками прекрасные натюрморты, что стихи иногда пишет. Выпивка почему-то все затмевает – люди только ее видят.
Степке, порой, очень стыдно за отца. Стыдно за то, как он выглядит, и за его непрестижную работу тоже стыдно. Да потом еще прощелыги разные водки накупят и лезут к отцу в теплое место посидеть, по душам поговорить. У других ребят отцы, как отцы: инженеры, механики, трактористы, а у Степкиного отца престижной работы нет. И при этом он еще чему-то пытается Степку учить, тогда как сам ни в чем толком не разбирается.
Вон, у Аньки отец прохиндей, все знают, что он в своем магазине водку паленую продает, но это почему-то не портит его репутации. Учителя к нему только на «ВЫ» обращаются, между собой бизнесменом называют. Лучше бы Степкин отец тоже прохиндеем каким-нибудь был, чем так. Таких людей сейчас все уважают. У них авторитет, большие дома, красивые машины. Да и сам Степкин отец однажды сказал, что все начальники сейчас воры. Рабочим деньги вовремя не платят, а сами себе трехэтажные особняки строят.
Иногда во время большой перемены Степка ходит к отцу в котельную. Там для кочегаров небольшая каморка в самом конце приземистого здания. Кочегары называют ее забегаловкой. В забегаловке стоит топчан с полосатым матрасом и стол, липкий от чая и красного вина, а на двери душевой комнаты нарисована голая женщина во весь рост. На подоконниках толстым слоем лежит темная и прохладная пыль.
Отец в котельной всегда встречает Степку неприветливо. Сразу видно, что ему неловко перед сыном. Он, кряхтя, поднимается с топчана, наливает в мутный стакан темного чая и говорит:
– Ну-ка, сынок, сбегай, посмотри, сколь там на градуснике-то?
– Сейчас, – отвечает Степка с готовностью и бежит к котлу.
А его отец тем временем переставляет недопитую бутылку портвейна из – под стола в тумбочку.
– Ну, сколько там набежало? – деловито спрашивает он сына, когда тот возвращается.
– Шестьдесят.
– Ну вот и ладушки. Не парится им там в школе-то. Хватит, – говорит отец, имея в виду вечно зябнущих учителей. – А то уголь к новому году закончится – нечем будет школу топить. Тогда как?
Какое-то время после этого отец молчит, а потом неожиданно спрашивает, поднимая глаза на сына:
– Ты зачем пришел-то?
– Так просто, – отвечает Степка.
– Да нечего тебе тут делать, – заводится отец. – Учись лучше ладом, а то будешь, как я, всю жизнь по котельным таскаться. Небось, ты еще не видел, как золу-то из котла выгребают… Не видел ведь? Вот, то-то и оно… Наглотаешься пыли-то, пока топку чистишь, потом полчаса кашляешь… Учись лучше. Может, потом инженером станешь, или бухгалтером. Работу надо чистую иметь. Это только мы с твоей мамкой вечно по колено в грязи ходим. Корову держим, свиней разводим, куриц, овец. А толку от этого хозяйства – кот наплакал. Забота одна… Вот вырастешь и никакую скотину не заводи, кроме кошки да собаки.
– Заговорил опять.
– А чего?
– Выпил, вот и заговорил.
– Ну, выпил сто грамм. Честное слово, всего сто грамм… А говорю, значит, накипело. Чего мне молчать-то. А ты, как говорится, слушай и запоминай. Такого тебе никто не скажет. Учти! Сейчас все кругом только и делают, что врут… Все врут… Никому верить нельзя. И коммунисты врали, и демократы больше того врут. Вот вырастешь – и никому не верь!
– Точно выпил!
– Ну выпил сто грамм.
– Одно и то же по несколько раз повторяешь.
– А почему и не повторить, если это правда. Правду надо всем знать. Не было у нас в России честной власти, поэтому мы и живем кое- как. Не любит нынешняя власть свой народ. Вот вырастешь – и никакой власти не верь.
– Ну вот, опять учить начал. Ерунду заговорил.
– Как это? – возмутился отец.
– Да учитель истории, Павел Павлович, нам совсем другое говорит. А уж он-то, наверное, получше тебя в таких вещах разбирается. Он институт закончил.
– Вот тебе на! Нашел довод! Институт закончил.
– И демократы вовсе не жулики. Они за процветание России борются, против чумы сталинизма. А мысли плохие у тебя оттого, что ты выпиваешь все время и ничего хорошего вокруг не видишь.
– Вот дает, а! Вот, воспитал я сынка!
– А чего?
– Да как ты с отцом-то заговорил, а! Как? Отца он слушать не хочет, видите ли. Сам все знает… Ну я тебе сейчас встану! Ну я тебе вмажу по загривку-то. Я…
Но быстро встать отец не успел. Степка вовремя соскочил со стула и отпрыгнул в сторону. Отец запоздало махнул рукой, и сшиб со Степкиной головы большую кроличью шапку. Степка без шапки выбежал из котельной на улицу и остановился у кучи каменного угля под дощаным навесом. Через пару минут в проеме двери показался его отец. Одна рука у него была за спиной, другой он оперся о дверную ручку и с издевкой сказал:
– Ну, иди в школу-то, чего встал?
– Шапку отдай, – попросил неуверенно Степка, – тогда уйду.
– А может я ее в топку бросил, – проговорил с ехидной улыбкой отец.
– Мамка тебе бросит… Я ей все про тебя расскажу. Как ты тут пьянствуешь, как меня без шапки на улицу выгоняешь. Все расскажу…
Отец после этого сразу изменился в лице. Сник, посерьезнел, ссутулился. Попробовал загладить вину.
– Ну вот, пошутить нельзя, – сказал он хриплым голосом.
– Все расскажу, – упрямо повторил Степка.
– Ну и зря. Может я сегодня зарплату получу.
– Тем более.
– Может я сегодня ей, матери-то, подарок какой-нибудь куплю. Она добрая будет, не послушает тебя.
– Жди, купишь ты!
– И тебе куплю.
– Дождешься от тебя!
– А чего… Если ты ей ничего не скажешь, я тебе целую пачку жвачек принесу.
– Каких? – заинтересовался Степка.
– Ну, этих как его. Бубль гум, что ли.
– Не верю.
– А чего. Я сегодня добрый. Вот домой приду – лошадь тебе нарисую. И красок масляных дам на время. Только ты матери ничего не говори про меня. Понял? Она и так какая-то обиженная ходит.
– А про жвачку не врешь?
– Нет. Если я обещал, то исполню. Ты меня знаешь.
– Ну ладно, – согласился Степка.
– На, свою шапку-то.
– Давай, только не обманывай.
Степка протянул к отцу свою тонкую, несмелую руку.
– Я ведь тебе не враг, – отдавая сыну шапку заговорил отец каким-то чужим хрипловатым голосом. – Я вас с мамкой обоих люблю, добра вам желаю. Можно сказать, ради вас живу. А вы этого не понимаете. Не любите меня.
– С чего ты взял?
– Не любите, я знаю… Отца родного презираете… А за что?
– Ну вот, зареви еще.