Валерий Карибьян – Фарфоровые куклы (страница 3)
– Проверим.
– Дело хорошее, но вряд ли успешное, – пессимистично заявил Лэнс.
– Объясни. – Даггерт нахмурился.
– В прошлый раз мы установили, что это самодельное производство, а колокольчики нанесены вручную несмываемой краской.
– Умный сукин сын.
– Если причина не чем-то в другом.
– Еще один фетиш? Вновь что-то очень личное?
– Не исключено. Или просто очередной освоенный навык, от которого он испытывает крайнее удовлетворение. Исследование данного аспекта – не моя компетенция, вам надо привлечь к этому мисс Рид.
– Досталась же нам работенка, – в шутку пожаловался Флинн.
– Грим в точности совпадает, – продолжил Лэнс. – Ли́ца обеих невероятно похожи. Если не всматриваться пристально, то их можно принять за одного человека.
– Что бы все это значило? – прозвучало риторически.
– Пока тайна, детектив. Но разгадка ее – уже по вашей части, а не по моей. В смысле, я хотел сказать, что со своей стороны, конечно, сделаю все…
– Вы нашли орудие убийства? – не специально перебил его Флинн.
– Нет. Но и так ясно, что это обычный медицинский шприц. – Криминалист бережно приподнял левую руку жертвы и указал на локтевой сгиб, на котором выделялись две точки – следы от инъекций. – Скорее всего, смерть вызвал химический состав, введенный напрямую в кровь женщины. Правильнее сказать – два состава, поскольку были сделаны две инъекции.
– Выходит, что и способ убийства повторяется? – уточнил для себя Даггерт и без того очевидный факт.
– Не только. Состав препаратов, я уверен, – тоже, – подтвердил Лэнс.
– Вы сказали, что жертва не оказывала сопротивления. – Флинн встал с корточек, хрустнув коленками. Даггерт и Лэнс поднялись следом.
– Совершенно верно. При поверхностном осмотре следов сексуального и физического насилия не обнаружено.
– Без шприца можно как-то идентифицировать состав инъекций? – спросил детектив.
– Точный химический состав, пропорции и нюансы установить невозможно.
– Получается, лишь сам преступник поведает нам этот секрет, – неохотно констатировал Даггерт.
– Дело осталось только за малым: вам необходимо его поймать.
– Легко сказать, – хмыкнул Флинн.
– Какова технология процесса? – Даггерт продолжал внимательно разглядывать жертву.
– Полагаю, такая же, как и в случае первого убийства: преступник ввел снотворное, за ним последовал смертельный укол.
– Можно ли как-то идентифицировать основной состав препарата по анализу органов, крови… или как там все делается?
– Это несложно, если элементы препарата известны науке и, тем более, если мы имеем дело с тем же составом, что вводили первой жертве. Такие препараты базируются на распространенных в медицинской среде компонентах.
– Вроде каких-нибудь барбитуратов?
– Да. Осталось установить, каких именно и каким образом убийца их добыл.
– Надеюсь, такие штуки не отпускают в любой аптеке на углу по желанию всякого посетителя и без рецепта? – сыронизировал Даггерт.
– Ни в коем случае.
– Благодарю тебя, Лэнс. Будем ждать результаты твоих экспертных заключений.
– Сделаю все возможное. Фергюсон даст более детальную информацию после обследования трупа.
– Что-то давно я не видел нашего замечательного старика.
– Он зафиксировал все необходимое и сейчас пьет кофе в служебной машине. Здесь ему ловить больше нечего.
– Как видите, сейчас ее трогать мне нельзя, – прозвучал за спинами усталый голос судебного патолога. Подойдя к собравшимся грузной походкой, Фергюсон поприветствовал их сдержанной улыбкой. Немного сгорбленный, он держал в правой руке бумажный стакан – из отверстия в крышке струился дымок.
– Последующие манипуляции мы проведем в лаборатории: извлечем труп из мешка и прочее, – сказал Лэнс, не оборачиваясь.
– Надо будет удалить косметику, чтобы более точно определить состояние тела, изучив в числе прочего трупные пятна, что даст некоторую картину перемещения тела. Спустя 48 часов с момента смерти методы определения ее приблизительного времени наступления можно считать ненадежными. Однако температура тела на ощупь говорит нам о том, что полное окоченение еще не наступило. Обычно это занимает от 12 до 24 часов. Многое зависит от окружающих факторов и прочих нюансов. Очевидно, женщину «готовили» в помещении, а умерла она в том положении, в котором вы сейчас ее видите.
– Приблизительное время смерти – время между тем, когда жертву видели в последний раз, и когда ее обнаружили мертвой, – вполголоса проговорил детектив.
– Так говорил мой учитель на кафедре патологии. Но часто возникает проблема, если жертва до своей смерти продолжительный период ни с кем не общалась. Такое нередко случается с пропавшими и найденными через недели, месяцы и даже годы людьми. – Фергюсон отпил кофе и громко причмокнул. – Займусь процедурами сразу, как только тело доставят ко мне на стол аутопсии.
«Доставят тело к нему на стол…» – Даггерт нашел это выражение своеобразным.
Глава 3. Кто он?
Офицеры возвращались к темно-бордовому двухдверному «доджу чарджер» Флинна 1969 года выпуска, припаркованному у тротуара неподалеку. Машина стояла напротив длинного бетонного ограждения из полуразрушенных секций с витой охранной колючкой над парапетом. Они свернули с подъездной дороги, ведущей в заброшенное депо обанкротившейся десять лет назад промышленной фабрики по переработке цемента и производству разных видов кладки. Даггерт шел молча, постепенно вырисовывая в голове картину преступления, манипуляции с трупами, возможные шаги убийцы на каждом этапе своих действий.
Это было шестое серийное дело за все время его службы в полиции после того, как он перевелся восемь лет назад в новый отдел. Дебютом стало успешное расследование нескольких убийств, совершенных руками двух изощренных и незаурядных маньяков, работавших в паре. Ими оказались муж и жена, извращенцы, заманивавшие в свои сети бездомных сирот и юных красоток, по разным причинам сбежавших от своих родителей. Главная роль в обработке неокрепшей психики доверчивых жертв отводилась супруге; этой змее почти во всех случаях удавалось под разными предлогами затащить бедняг в свой зловещий двухэтажный дом в пригороде, в подвале которого девушек ждали немыслимые истязания, принудительные оргии и мучительная смерть как финальная точка мерзкого шабаша. Не каждая пытка нацистами в концлагерях Третьего Рейха или японскими «врачами» Отряда-731 могла бы похвастаться столь чудовищной изобретательностью. На участке дома этой парочки полицейские нашли останки четырнадцати тел, из которых идентифицировали только девять. По утверждениям самих извергов, еще два трупа были закопаны в окружном лесу. Что-то пошло не так во время объезда супругами-душителями на синем «жуке» по загородным дорогам в поисках жертв, и девушек убили на месте, чтобы не оставлять свидетелей: одну из-за вспыхнувших подозрений, другую – по причине ожесточенного сопротивления. Благодаря успешному расследованию Даггерта супругов-душителей поймали, упекли за решетку, и под давлением прямых и неопровержимых улик обоим грозила смертная казнь. Однако в 1972-м был введен мораторий. Ситуацию разрешил новый закон 1973 года, по которому за ряд тяжких преступлений все-таки полагалось лишение жизни, и сладкую парочку удушили в газовой камере окружной тюрьмы на мысе Сан-Квентин в штате Калифорния, благо суд еще продолжался во время законодательных изменений. Их казнили с интервалом в несколько месяцев. Никакой переписки между супругами не велось, хотя это не возбранялось. Просто во время суда каждый тянул одеяло на себя и пытался перевалить вину на подельника – в итоге жалкие убийцы люто посрались.
Иногда Даггерт спрашивал себя, какое наказание должно настигать таких преступников: электрический стул, виселица, смертельный укол?.. Или пожизненное заключение, гарантированное в случае присуждения двухсот или трехсот лет отбывания в тюрьме округа или штата? Вот только жертвам, в отличие от их палачей, никаких шансов на жизнь не предоставили. Для чего все эти глупые сроки? Недавно одного нью-йоркского убийцу собственных родителей, брата и трех сестер приговорили к шести срокам по двадцать пять лет за каждого члена семьи…
Но ведь и казнь не панацея. Скольких человек судебные ошибки отправили на тот свет? Невиновные люди, подвергшиеся аду на земле вместе с их несчастными близкими. Все они пострадали из-за системы, пока настоящая правда не всплыла на поверхность спустя годы. А сколько правды так и утонуло на дне бюрократического океана, сгинуло в секретных документах несовершенной Фемиды, всеми силами покрывающей собственные ошибки, этого никто и никогда не узнает.
– К черту философию, – он вслух прервал поток ненужных сейчас умозаключений и опять сконцентрировался на убийствах, сопоставляя материалы первого дела с подробностями нового преступления.
– Философию? – удивленно переспросил Флинн, поравнявшись с детективом, но тот ничего не ответил, еще глубже погрузившись в собственные мысли.
Этот тип тщательно готовится, продолжал Даггерт. У него свой неповторимый, даже неотразимый и качественный почерк. Не просто неповторимый, а он им восхищается! Один только вопрос: это восхищение процессом или результатом своей работы? Вполне может быть и то, и другое. Любой человек, делающий вещи «красиво» и вкладывающий в них душу, восхищается своим конечным творением… даже если сам процесс кажется ему важнее.