Валерий Ивашковец – Пришествие двуликого (страница 10)

Прошли отведенных два дня…

Вокруг уже вовсю кипели подготовительные работы: сносились мощными бульдозерами дома, строения, фруктовые деревья; ровнялась земля под будущее строительство. Мусор вывозился громадными КРАЗами. Рёв моторов, гарь выхлопных газов, пыль забивали краски и звуки надвигающейся осени. Земля стонала и содрогалось от возмущения, но на её стенания никто не обращал внимания.

Решить вопрос с компенсацией никак не удавалось. Акулина даже не установила фирму – нового владельца посёлка. В исполкоме на неё смотрели как на ненормальную и просили прийти в следующий раз, поскольку земельный отдел завален более срочной работой! Разговоры с оставшимися обитателями посёлка, как правило, заканчивались проклятиями в адрес властей и новых богачей и никаких результатов не давали. Люди были разобщены, каждый спасался по-своему.

Ночь усталой тенью опустилась на то, что оставалось от строений и садов. Семья спала тревожным сном…

Сначала в нос ударил резкий запах бензина, а потом обдало жаром и стало трудно дышать. Серафим открыл глаза – комната наполнялась дымом, а за окном бушевало, гудело пламя! В доме уже слышались крики, плач и проклятия. Мальчик попытался встать, но что-то тяжёлое навалилось на него, подмяло под себя, и он потерял сознание…

Глава 2. Начало поисков

Асмодей очнулся оттого, что его трясли. Оказалось, он лежит на полу, а Кирилл пытается привести его в сознание.

– Роман Витальевич! Что с вами? – плачущим голосом вопрошал парень, дёргая наставника за пиджак.

Он выглядел напуганным и растерянным. Роман с трудом поднял тяжёлую голову, сел, а потом, кривясь от ноющей тяжести в груди, с помощью Кирилла встал на ноги. Оглянулся… За окном было темно, а в открытую форточку тянуло сыростью. Кровать Дарьи была пуста, как и детская кроватка. В сердце снова кольнуло, но уже слабее.

– Ты не видел Дарью?

Голос прозвучал в тишине гулко и показался не своим, чужим.

– Нет никого… Только Афанасий Никитович.

– Да… я помню.

Они с Кириллом обошли дом, убедились в его пустоте. Открытое окно в одной из комнат привлекло внимание. Он выглянул во двор и с тревогой подумал: “Неужели Дарья сбежала с младенцем? Надо её срочно разыскать! Впрочем, это же касается и Олега с акушеркой Зинаидой”. Эта мысль подстегнула и показалась единственно реальной из всех, что давили душу и сердце. Роман даже воспрянул духом и дальше действовал энергичнее.

Вдвоем они погрузили тело профессора в “Москвич” и поехали в город. Больница, морг, жена и дочь Афанасия Никитовича – всё это промелькнуло для Амодея как бесконечный кошмарный сон! Вера, узнав о скоропостижной смерти мужа, смертельно побледнела, обхватила голову руками и безутешно зарыдала:

– Я знала, что добром не кончится. Мне все эти тайны не понравились с самого начала! – гневно бросала слова в сторону Асмодея бедная женщина, гладя головку оцепеневшей дочери.

Роман стоял, виновато опустив глаза, и думал о том, как быстрее установить – что же произошло? Больше всего его угнетала причина смерти профессора: поражение током! Как у Антония. Но ведь всё происходило на глазах у Романа. Откуда взялось высокое напряжение? Может где-то в оборудовании пробило? И человек нечаянно дотронулся? Мысли, предположения, сомнения.

Когда всё немного улеглось, взялся за поиски. Акушерка Зинаида и ассистент Олег исчезли. Оба оказались одинокими, без родственников. На их прежних местах работы только пожимали плечами: люди уволены давно и об их дальнейшей судьбе не наслышаны. Поскольку Зинаиду рекомендовал Олег, сомнений быть не могло: они были в сговоре и, очевидно, выкрали второго младенца. А, может, его и не было вовсе? Может это фантазии профессора, находящегося в шаге от смерти? Но тогда почему двое ассистентов пропали бесследно, как будто их и не существовало?

Так же растворилась в небытие и Дарья. В деревне не появлялась, никто её давно не видел. Роман обошёл всё жилое, расположенное у леса, опросил многих. Мелькнуло что-то, когда обходил дачный посёлок, ближайший к лесу, но то была семья неблагополучная – отъявленные пропойцы. Так пояснила пожилая женщина, приехавшая на дачу в выходной день.

– Туда можете и не ходить, – безнадёжно кивнула она в сторону кривой калитки, из-за которой выглядывала крыша с пропавшим шифером. – Там одни пьянки и гулянки. Они и себя не помнят, не то что кого-то. Детей нарожали, а ладу дать некому! Да и кто к этим пьянчужкам заглянёт.

Справлялся в больницах, домах малютки, даже в морге поинтересовался. Просматривал газеты: а вдруг мелькнёт что-нибудь о женщине с ребёнком.

Наконец устал то поисков и почувствовал себя опустошённым.

К этому времени накопилось немало дел, связанных с деятельностью “Воскрешенцев”: офис был завален факсами, телеграммами. А он, отец Юлиан, в данный момент был неспособен руководить разветвлённой многочисленной организацией. Мечта, которая казалась близка к воплощению, ускользнула как иллюзия, как утренний летний туман после дождя. Начинать всё сначала не было сил ни моральных, ни физических – боли в сердце не проходили. В подсознании буром крутился вопрос: случайность или неумолимое провидение, что родившиеся клоны исчезли? Может, взялся он за такое, что есть табу, назначенное свыше? Смерти Антония и Афанасия Никитовича загадочны, не случайны, и, вероятно, не последние? Вот и он чувствует себя не важно.

Тяжёлые раздумья прервал стук в дверь. Пришёл Кирилл сообщить, что из города по срочному делу прибыла секретарь Нина Семёновна.

– Где она?

– За дверью.

– Зови.

В кабинет вошла слегка полноватая женщина средних лет с приятным, умным лицом. Роман усадил её за стол и приготовился внимательно слушать.

– Вас, отец Юлиан, давно и настойчиво хочет видеть некий чудаковатый старец. Я, зная вашу занятость и соблюдая наказ ни чем посторонним не отвлекать, долго отсылала его. Но сегодня дед убедил меня…

– Убедил? Чем?

– Об этом он расскажет сам. Заранее прошу прощения за самодеятельность, но мне показалось…

– То есть старик тут. Занимательно… Давай его сюда.

Нина Семёновна степенно поднялась и направилась к двери. Вскоре в помещение вошёл старец вида странствующего богомольца. На нём болтался заношенный брезентовый плащ с капюшоном, в руках котомка и кривая палка. Но, главное, лицо – обрамлённое пышной седой бородой и отмеченное пронзительными как стрелы, строгими глазами.

– Бог в помощь, сердечный, – поклонился старик крестясь.

– И вам, незнакомец, божью милость. Прошу усаживаться.

Дед, не торопясь, основательно уселся на стул, положил котомку с палкой у ног, ещё раз перекрестился и начал:

– Прозывают меня Иона-странник. В молодости был священником, потом постригся в монахи. Долго искал в послушании и молитвах свою правду, да не получилось. Бросил келью монастырскую и ушёл в отшельники, в степь. И тут душа не нашла покоя. После чего стал странствовать по свету, с людьми разными общаться, да к жизни нашей пристальнее приглядываться. Много походил, много повидал, состарился. Вот и помирать вскорости…

Асмодей слушал деда и пока не мог понять, к чему он клонит.

– С разными верами столкнулся: христианскими, мусульманскими, сатанинскими и иными… – продолжал Иона. – И про твоё учение наслышан.

Роман даже встрепенулся: интересно стало, что этот старец думает о его творении.

– Называется оно у тебя броско – Воскрешение. Поначалу я думал, что воскрешать ты собираешься нечто духовное, ушедшее в века, может даже языческое. Но подумал как-то, не души ли ты хочешь вернуть давно умершие? А?

Старик хитро сощурился и пристально глянул на Романа как отца Юлиана, основателя и руководителя некоей веры. Тот пожал плечами и не стал отвечать. Дед удовлетворённо кивнул, важно погладил бороду и продолжил:

– Похоже так. Значит, попал я в точку. Не стал бы я к тебе набиваться, ежели б не сон и старость моя: завтра помру.

Роман вскинул глаза и с недоверием поджал губы.

– Помру, помру… А во сне явился мне сам Христос! Да-да! – среагировал на изумление слушателя рассказчик. – Предстал он во всём белом, с лицом строгим, даже сердитым. Говорит мне Спаситель, что, мол, много выпало испытаний на твою долю, грешен ты, непокорством своим и упрямством. Через сорок дней после сего дня помрёшь. Дабы не в ад мученический, а в рай праведнический тебе попасть, исполни на Землю волю мою. Что ж за воля, Господь наш?! Восклицаю я. – Неугодное Богу дело должно сотвориться на грешнице Земле. Некто раньше срока сатану хочет возродить в двойном обличье. Потому много горя на людей снизойдёт. Ты найди того нечестивца и упреди его в опасном святотатстве. Сказавши слова эти, вознёсся на небо Господь, а я проснулся в степи, под яблонькой цветущей. Долго ломал голову над сном вещим, многих виденных и слышанных безумцев перебрал в уме… На тебе, сердешный, остановился. Может я и прогадал в чём. Думаю, сходить ещё к одним нехристям, да только могу не успеть… Завтра сорок дён кончаются. Так угадал я аль нет? – подался Иона вперёд и вопросительно заглянул в глаза Роману.

Замялся отец Юлиан… Голову заломило от услышанного. Он невольно сопоставлял то, что говорил этот дед, пришедший казалось из глубины веков, когда многие скитались по свету в поисках своей правды, с тем, что случилось. Странная гибель людей, не менее загадочное исчезновение клонов вполне могли иметь ту сатанинскую подоплёку, о которой рассказал старец. Неужели провидение подкинуло Антонию частицы не святого человека, а порочного, связанного с самим Сатаной? Нет! Такого не может быть. Антоний был человеком надёжным, прошёл хорошую подготовку и проверку на честность и порядочность. А сообщения в прессе о ночном проникновении в собор к святым мощам? От мыслей, которые проносились ураганом, голова наполнилась жаром.