Валерий Ивашковец – По делам да воздастся (страница 2)

***

Семья Тараса Хорошенко (имя сына Насти передавалось из поколения в поколение) встречала дочь-студентку тепло и радостно.       После положенных объятий, поцелуев, Настя на минутку зашла в зал, где стоял семейный комод. Выдвинула нижний ящик и достала шкатулку. Открыла её и бережно, с особенным трепетом, достала коробочку с медальоном. Да тем самым, на котором в 17 веке холоп-умелец Игнат изобразил юную невесту пана Станислава – Настю Хорошенко! Художник показал девушку с косой и лёгкой полуулыбкой на губах. Раскрытые нараспашку глаза, будто отображали в себе синеву весеннего неба.

Современная Настя, конечно, не была точной копией легендарной Воительницы, но сущностное проявлялось – красота! Это, прежде всего – большие очи, украшающие их полоски бровей, и полные губы под тонкими линиями прямого носика.

Полюбовавшись портретом, Настя достала серебряный крестик с драгоценным камнем, поднесла его к губам и нежно поцеловала…

Такой ритуал он завела для себя с детства, когда впервые увидела это своеобразное родовое послание её прародительницы с глубины веков. Такое общение всегда наполняло её чем-то необычным, особенным, навеянным героическим прошлым её предков!

Аккуратно уложив дорогие сердцу семейные реликвии обратно в шкатулку, закрыв ящик комода, Настя вышла из зала наполненная некоей возвышенностью и проникновенным волнением…

Затем было обильное застолье, которое прерывалось песнями под гармошку юного Хорошенко – Дмитрия. Потом танцевали и долго, пока майская темень не накрыла деревню, сидели на лавочке под высоким тополем, где Настя охотно и пространно отвечала на многочисленные вопросы, касающиеся областного города и её студенческой жизни.

А с утра уже трудилась, помогая досаживать огород. Так незаметно подоспела и суббота…

Сельский клуб выглядел не ухоженным и кричаще требовал ремонта. Впрочем, его регулярно пытались привести в порядок различные залётные “шабашники”. Однако до конца дело не доводили и, урвав колхозные деньги, бесследно исчезали.

И тем не менее, клуб жил, даже библиотека работала. А танцы, благодаря новому директору клуба, Лёньке Проценко, проводились регулярно по выходным и пользовались большой популярностью у молодёжи даже соседних сёл. Лёньке удалось достать патефон и несколько пластинок. Так что музыка имелась, а самым популярным у танцующих было танго “В парке Чаир”.

Как и договаривались, Настю шла в клуб с Панасом. Он элегантно держался за девичий локоток и развлекал подругу незамысловатыми сельскими историями. Настя улыбалась, иногда смеялась и чувствовала себя расковано и легко. А Панас просто светился от счастья!

Вечер опускался на деревню звёздными россыпями и подмигивающим ликом зависшей на высоком тополе Луны. Отовсюду неслись и приятно ласкали нос типично деревенские запахи: сена, навоза, травы, цветущих яблонь и вишен, кустов ягод и сырой, вскопанной земли. Периодический лай собак, мычание и блеяние – дополнительно усиливали ощущения Насти – ты в родной деревне!

Площадка возле клуба освещалась единственной лампочкой, висевшей на деревянном столбе, провода от которого тянулись к зданию клуба. Чуть поодаль, блестя стёклами, застыл трактор, а по бокам от входа громоздились велосипеды. Молодёжь расположилась по кругу, в центре которого высокий, крепкий парняга, с густой шевелюрой, в замасленной робе тракториста, что-то рассказывал, жестикулируя руками, вызывая хохот прежде всего у девушек.

В трактористе Настя не сразу узнала Ивана Дедова – раньше не замечала за ним “разговорных” способностей. Судьба у парня сложилась не просто. Его отец воевал в гражданскую в Красной армии. После победы сумел прихватить землицы и построить крепкое, зажиточное хозяйство. Не всем это понравилось, особенно, молодым активистам-коммунистам. Они подсуетились – семья Дедовых попала под раскулачивание и была отправлена в Сибирь. Такую несправедливость родители Ивана не пережили и рано умерли, почти друг за другом. А Иван со старшей сестрой вернулся в Тихое. Приютились у двоюродных родственников, затем сестра вышла замуж и уехала в город, а Иван остался в тракторной бригаде. Был он вспыльчив, самолюбив, любил покрасоваться особенно недюжинной силой. Пользовался повышенным вниманием не только со стороны девушек, но и местных вдовушек. Поговаривали, что некоторых даже “осчастливил” и “цветами жизни” – детьми. Поглядывал местный ловелас в своё время и на расцветающую Настю…

Когда парочка подошла к молодёжному кругу, из клуба понеслись зазывные звуки танго. Девушки засуетились и первыми устремились к двери, круг стал рассыпаться и Иван чуть не столкнулся с Настей.

– Какие люди! – театрально воскликнул он и хохотнул, глянув на Панаса. – И со сторожем! – И тут же обратился к Панасу, с нагловатой ухмылкой: – Дозволь украсть твою кралю и сплясать с ней пару танцев…

Настю сразу же покоробила нагловатость Ивана и она, вспыхнув, обрубила:

– Может меня надо бы спросить?

Ухарь криво разулыбался, разведя здоровенные руки:

– Неужто откажешься?

– А не пожалеешь? – с вызовом спросила девушка.

Иван аж поперхнулся на ответном слове:

– Я?… Идём! – он крепко взял Настю за руку и потянул в клуб.

Панас, который на полторы головы был ниже Ивана, хотя физически не менее крепким, только дёрнулся, хотел что-то сказать, но Настя остановила его кивком головы. В этом жесте было нечто ободряющее, со смешинкой в глазах, что несколько охладило ревностный пыл парня. Тем более девушка решительно выдернула руку из “лапы” наглеца и с гордой осанкой вошла в клуб.

А далее всё развивалось стремительно.

Настя запросила Лёньку поставить что-нибудь вроде деревенской пляски. И такая пластинка нашлась – яблочко в исполнении государственного ансамбля.

После чего обернулась к Ивану, зная его как одного из азартных танцоров:

– Давай – устроим состязание: кто кого перепляшет! Ты перетанцуешь – обниму тебя и поцелую! А если я… – с тебя большущий букет роз! Согласен?

– Ещё как… – с явным удовольствием и масленой ухмылкой, прогудел парень.

Настя махнула рукой Лёньке:

– Заводи пляску. Да не затягивай с повтором! Давай!

Молодёжь вновь образовала круг, предвкушая весёлое представление. Сразу же понеслись выкрики подбадривания как в сторону Ивана, так и Насти. Панас стоял за кругом с мрачным видом: он не мог определиться со своими ощущениями. То на него накатывалась какая-то тоска, смешанная с ревностью – что не он танцует с Настей, то чувствовал – задумала нечто она курьёзное для ловеласа.

Вначале Иван не уступал Насте ни в темпе, ни в ритме. А девушка всё ускоряла танец, выделывая такие па-выкрутасы, с притопами, приседаниями, кружением, что только профессионалам впору.

Даже Панас не знал, что Настя с первого курса занималась в кружке народного танца и очень даже преуспела. Институтский танцевальный ансамбль выступал не только на студенческих вечерах, но, бывало, принимал участие в концертах и в областном центре! Несколько раз о танцорах-студентах упоминали по радио, но в деревне, где единственный радиорупор висел в центре, возле магазина, никто не прислушался и не обратил на эту новость внимания…

Контраст между мастерством танцоров, как и темп, нарастали! Иван это понял очень скоро и уже стал жалеть, что согласился на это состязание. Досадовал не из-за букета цветов, а что выглядел на фоне Насти не то что бледно – а униженно и никчемно.

Через полчаса, он с унылым лицом остановился, вытер пот со лба и поднял руки кверху:

– Сдаюсь!      – Молодец, Настюха! Уделала молодца! – понеслись выкрики.

– Учись, Ванька, пока она не подженилась!

А Настя остановилась, раскрасневшаяся, и театрально низко поклонилась землякам. Озорно глянула на Ивана:

– Букет жду завтра, по утру, – и крикнула Лёньке: – Заводи танго!

После чего подошла к Панасу, взяла его за руку и увлекла в танец…

Глава 2

1942 год, осень, Сумская область Украины…

Партизанское соединение Сидора Ковпака, после рейда на Брянщину, расположилось на короткий отдых в Спадщанском лесу, что возле города Путивля. Это были родные края командира, да и большинства партизан. Пока немцы не обнаружили “народных мстителей”, они приводили себя в порядок: мылись, брились, штопались. Чистили оружие: винтовки, пулемёты, автоматы, пушку “сорокопятку”.

Не менее важное – подготовили возле болота на обширной поляне, обрамлённый низкорослым молодым, подросшим после пожара, ельничком, аэродром, с заготовкой трёх костров по периметру: ждали с Большой Земли “подарки” и радиста. Последнее было особенно важно, поскольку связь с Москвой делала соединение зримой частью большого партизанского движения на всех оккупированных территориях страны; включало их в единые планы по проведению военно-диверсионных операций на Сумщине.

Штаб Сидора Артемьевича располагался в одной из землянок, вырытой ещё год назад, когда только создавался партизанский отряд путивлян. Проведя короткое совещание, штаб целиком отправился на аэродром: время прибытия самолёта неумолимо приближалось.

Костры уже горели, и командиры с напряжённым вниманием вглядывались в ночную темень и прислушивались к звукам, доносящимся с востока. Наконец, послышался ровный гул и неприхотливый У-2, бабочкой впорхнул из темноты и, подпрыгивая на неровностях, уже с глохнущим двигателем, легко прокатился по поляне и замер с теряющим обороты винтом.