Валерий Ивашковец – Народная воительница Поляница. Историческая повесть-легенда. Украина 17-й век (страница 2)

Летописец того времени писал: “…Сечь постепенно становилась прибежищем и центром для каждого, кому была не выносима жизнь на родине, для всех обиженных, которые переселялись туда с жаждой мести…” Сечь никакую внешнюю власть не признавала, а её главными врагами были: “басурмане” – турки и татары, а также католики, шляхта и униаты. Запорожцы являлись зачинщиками многих восстаний против гнёта крестьян и казаков в Речи Посполитой.

Власти последней постоянно пытались приручить “непокорное племя”. Иногда им это удавалось. Так, отметились казаки и службой королю Речи Посполитой в качестве реестровых11, то есть поставленных на государственный учёт и королевскую службу. В составе войска польского, несколько раз ходили в походы на Москву, убивали своих же, православных. Частенько, в силу военных обстоятельств, кратковременно объединялись в баталиях и со своими извечными врагами турками и крымским ханом.

Однако именно они, в лице гетмана Богдана Хмельницкого12, возглавили освободительную борьбу в 17 веке и процесс вхождения “войска запорожского” и его земель в состав Московского государства. Непростая, иногда драматичная, история взаимоотношений запорожцев с московскими царями и императорами (со времён Петра Первого) имела важную веху в конце 18 века при Екатерине Великой: за заслуги в Русско-Турецкой войне 1787-1792 годов им была выделана территория для поселения на Кубани…

Пролог.

Начало 17-го века, днепровское левобережье, район Полесья.

Здесь царствовала поражающая своим разнообразием девственная природа. Эти места обрамлялись такими реками как Днепр, Припять и Десна. Непроходимые болота чередовались с лесами, то редкими, то таинственно густыми; а средь непроходимых топей, речек и озёр, вдруг объявлялись кусочки, а то и целые острова, суши.

Птичьи перепевы, создающие своеобразный природный хор из сотен голосов: синиц и жаворонков, соек и дроздов, вместе с криками глухарей, журавлей, тетеревов и других пернатых – зачаруют любого путника, особенно в летнюю пору. Здесь можно встретить красавца лося, стройную, вёрткую косулю и наткнуться на неприветливую семейку дикого кабана; а то и пересечься со зловещим волчьим взглядом. Тут можно пройти не один десяток километров и не встретить человека. Потому Полесье, наряду с землями низовья Днепра, часто становились естественным пристанищем для душ свободолюбивых, непокорных.

На этих, непростых для проживания, землях, убегая от гнёта польской шляхты, селились холопы с западных районов Речи Посполитой. Обживались споро, как и должно людям, привыкшим к труду. Строили хутора13 и сёла на берегах тихих извилистых рек. Играли свадьбы, рожали детей, торжественно отмечали православные праздники. Кормились, в основном, охотой, рыбной ловлей и дарами лесов. Однако и скот заводили, и занимались ремёслами, чаще, гончарскими, столярными и кузнечными. Немало селян добавляли прокорм с земли, распаханной в равнинных низинах. Там пашня отвоёвывалась у болота и весенних разливов. Зато была плодороднее, чем на глинистых и песчаных высотках.

Хорошенко Назар зацепился за Прилужное, небольшое село, что расположилось на относительно возвышенном правом берегу реки Змейки на юге Полесья как многие – беглецом. До этого парень гнул спину на барщине14 “своего” польского пана Затоцкого, что хозяйничал в одном из районов Волыни. Так бы и тянул лямку до “гробовой доски”, да случился пожар. Ещё дедовой постройки, хата вспыхнула как спичка, ночью, когда семья – а их было пять душ, включая детей – крепко спала после нелёгкого трудового дня.

А загорелась мазанка15 от удара молнии в высокий старый тополь, что разросся вплотную к дому и склонил свои тяжёлые ветви прямо на камышовую крышу. Подкравшуюся, с робким громыханием, грозу не услышали – спали, намаявшись за день, беспробудно. А услышали, спаслись бы, наверное, хотя прогнившие стропила крыши мгновенно запылали вслед за пересохшим от летней жары камышом и обвалились, накрыв всё живое и неживое.

Назар, прилёгший на кожухе в сенях, успел выскочить, лишь слегка обгорев. Сразу же судорожно начал искать хоть какую-то лазейку, чтобы заскочить в хату и начать спасать родных. Но пламя, подгоняемое сильным ветром, делало свою страшную работу быстро, и гудело среди покорёженных стен так, что ничего не было слышно.

Потом, с камнем в груди, мутным взором смотрел на пепелище. Слёз не было, сердце ныло тупой болью, голова гудела. И утреннее солнце поднималось красное, роковое. Его лучи уже жалили, усиливая безысходные чувства парня. А гроза, полыхнув стрелами молний, проскочила быстро, пролив на землю мелкий ситничек и потянув за собой мощный шлейф ветра.

Вокруг уже собирались соседи: пожар случился такой стремительный, что помочь, практически, никто не успел. Разве что друг Назара, Петро, и его отец успели пару вёдер вылить на уже утихающее пламя.

Селяне стояли понуро, крестясь с застывшими лицами: ведь каждый мог оказаться на месте Хорошенко. Слава богу, огонь не успел перекинуться на другие хаты, что стояли просторно друг от друга.

Гарь била в ноздри, слабеющий ветерок колыхал струи дыма. От центра села уже неслись чьи-то громкие возгласы, в которых выделялся зычный голос управляющего панским маетком16.

– Куда ты теперь? К пану? – притронулся рукой к плечу Петро.

– Не знаю… Не, наверное. Чем пан поможет? Кабалой? Сбегу… Не смогу я тут жить, не смогу… – не говорил, а выдыхал горькие слова Назар.

– За Днепро? – уже шёпотом уточнил друг.

Назар только слегка наклонил голову.

Глава 1

Село Прилужное, будто нехотя, плавно опускалось с верхней части берега Змейки к низине, относительной конечно: просто здесь было не так высоко. Люди, ветры и дождевые воды разровняли берег, сделали его местами пологим, с бороздами, удобными для спуска к реке. Сама речка была неширокой, но глубокой, наполненной рыбой и разнообразной живностью, в том числе и безобидными ужами, которых почему-то кликали змейками.

Протоптанные дорожки частенько заканчивались деревянными причалами, возле которых колыхались самодельные лодки. Тут же и женщины стирали бельё, и ребятня плескалась в летнюю пору. В этом месте река делала изгиб, отчего образовалась пойма, заросшая кустарником, камышами, осокой и ивняком. Место это было рыбное.

Ловили народными средствами, вроде саков, плетёных из гибкой лозы. И, конечно же, удочками с самодельными крючками.

Когда появился Назар, село тянулось одной улицей из хат, расположенных просторно вдоль берега. Парню здесь всё приглянулось сразу же. Откуда он – не расспрашивали, пока обживался. Видя, что парень свойский, работящий, отзывчивый, без лишних слов приняли в свою крестьянскую семью. Помогли отстроиться – благо, дуб и сосны в лесочке рядом, а лозы, ивняка, глины и камыша хватало для мазанки. Такие работы делали всем гуртом. Тут и познакомился со своей будущей женой, волоокой, с игривой улыбкой, крепко сбитой Даной (данной Богом).

К осени сыграли скромную свадьбу, а летом и родилась доченька, Настя. Затем пошли хлопцы, Остап и Зиновий, и, казалось, жизнь налаживалась. Былое приходило к Назару в беспокойных снах и думах, в вечерние часы, когда, лёжа на топчане, складывал на груди усталые руки, да вытягивал натруженные ноги. Печаль сжимала губы, давила в виски, но быстро уходила, когда к нему подходила маленькая Настя, а за ней тянулись малята-мальчики. Брал он, по очереди, детей на руки, прижимал к себе и, ощущая их тепло и детские ароматы, забывал все горести.

Стремительно пролетали годы, вместе с которыми подрастали дети. Вот, Настя стала по-девичьи угловатой, с весёлыми веснушками на округлом лице. Всё чаще, перед закатом, она уходила одна прогуляться в луга, где, как и многие здешние девчата, собирала цветы и плела из них венки. При этом вполголоса напевала полюбившуюся песню о парубке, который под цветущей вишней ждёт свою возлюбленную… Нравилось ей затем дарить венки Змейке и наблюдать, как уносит их речка далеко-далеко! Эта даль, мерцающая первыми светлячками-звёздочками и прощальными румяными лучами солнца, манила, тянула к себе, обещая нечто таинственное, колдовское.

А когда сумерки густели, прислушивалась она и приглядывалась с ёкающим сердцем, вспоминая здешние легенды и сказки, – не выглянет ли из-за вербы русалка-мавка с целым хороводом утопленников; не вынырнет ли из глубины речки, шумно брызгая водой, отфыркиваясь, косматый страшила-водяной! Невольно, с дрожью, оборачивалась к лесу – не подсматривает ли за ней с горящими очами лесной бродяга – леший…

Со временем, нарастающее в такие минуты чувство тихого ужаса, притупилось и даже приятно будоражило и пощипывало от ощущения собственной смелости!

А мальчики уже самостоятельно набирали вёдрами из колодца воду и носили её в хату; рубили дрова, управлялись со скотиной. Помогали и в других крестьянских делах.

Деревня как-то естественно разделилась на две неравные половины: меньшая – припадала к земле, отвоёвывая её у поймы; засевая, в основном, рожью. Заводили и огороды с капустой, гарбузами-тыквами, луком. Кое-кто и льна не гнушался. Большая же – уповала на охоту, рыбалку и бортничество. К последней пристали и Хорошенки.

Выбор был неслучаен: пахота напоминала Назару тяжкие дни панщины. А рыбалка, охота на разнообразную дичь, которая водилась в избытке в здешних лесах и реках; добыча мёда и воска – казались и веселее, и легче. Выручала и домашняя живность: козы, свиньи и птица.