Валерий Иванов – В перекрестье Времён (страница 37)

Желающие могут сами попробовать, какие изменения перетерпит уже знакомая нам фраза.

Однако пора возвратиться к намечаемой Юным Дозором секретной операции. Тех двоих рыночных оборванцев, которых ребята спасли от продажи за границу мафиозной бандой, поместили в одну из городских школ-интернатов. Они оказались родными братом и сестрой. Алексей и Вика потеряли своих родителей, которые погибли в железнодорожной катастрофе. Был совершен теракт, и пассажирский поезд сошел с рельсов, в результате взрыва. Дальние родственники от них отказались, и дети полностью осиротели. Семья жила на Крайнем Севере, а их жилье было служебным. Осиротевших детей поместили в приемник-распределитель для несовершеннолетних, с тем, чтобы в дальнейшем определить в интернатное учреждение где-нибудь на Большой Земле — так северяне называли область, расположенную южнее Северного полярного круга.

Детям никто не удосужился толком рассказать об их дальнейшей участи, и они решили, что их посадили в детскую тюрьму. Дело в том, что, в основном, обитателями приемника-распределителя были подростки совершившие преступления и ждавшие отправки в специальные учебно-воспитательные учреждения для малолетних злостных правонарушителей. Поэтому они совершили побег и сели в первый же попавшийся поезд. Проводница их пожалела и помогла добраться до места назначения. Так они и оказались в нашем городе, превратившись в несовершеннолетних бомжей и перебивались рыночными свалками и случайными заработками.

Пережив пленение в багажнике джипа, Лешка и Вика попали в поле зрения властей, которые и определили их в школу-интернат. Они знали, что своим спасением были обязаны недавним врагам и были благодарны юным дозорным. Ребята часто навещали своих подопечных, приносили им нехитрые подарки и вместе весело проводили время. Сироты оказались неплохими товарищами и по своим человеческим качествам не уступали своим новым приятелям. На одном из заседаний штаба Юного дозора было решено, что ближайшими кандидатами на вступление в тайную организацию будут именно Лешка и Вика.

Однако со временем бывшие оборванцы становились все мрачнее и мрачнее, а при последней встрече Лешка неожиданно объявил, что они с Викой собираются бежать из школы-интерната.

— Почему? — искренне удивилась Маринка, — разве вам там плохо?

— Плохо, — грустно произнесла Вика.

— И с каждым днем все хуже, — уныло добавил Лешка.

— А что случилось?

— Старый директор недавно ушел на пенсию, — сказал Лешка, — а новая директриса разогнала половину прежнего персонала и набрала своих, а те сплошные проходимцы и ворюги.

— Да еще дерутся, — подхватила Вика, — особенно новый завхоз. Всех, кого считает провинившимися, тащит в свою подсобку и лупцует железной линейкой. А кормить стали совсем плохо: и мало и невкусно…

И они стали наперебой рассказывать о различных злоупотреблениях новой администрации школы-интерната. И вообще, большое количество детей стали куда-то отправлять, якобы усыновляют иностранцы. Но так ли это, никто не знает. Зато к центральному зданию школы действительно подкатывают шикарные иномарки, а директриса стала одеваться, как миллионерша или банкирша. На работу ей наплевать — она иногда не появляется в школе целыми днями.

— Сова ведет себя нагло и, наверное, продает воспитанников, потому что пропадают самые здоровые и красивые дети, — убежденно произнесла Вика.

— Какая Сова? — почти хором воскликнули Маринка с Генкой.

— Ну, директриса наша новая, мы ее сразу Совой прозвали, — пояснила Вика, — она и похожа на сову, и повадки у нее совиные. И я однажды сама случайно видела в окно, как ей давал деньги какой-то толстый дядька, подъехавший на иномарке.

— Лучше уж назад, на рынок, — печально подытожил Лешка, — чем жить в таких условиях, да ждать, что тебя продадут в рабы.

— Погоди, погоди…, - насупился Генка, — ну, вы сбежите, а остальные воспитанники что же? Так и будут маяться?

— Действительно! — подержали его остальные дозоровцы, — на остальных вам наплевать, что ли?

— Там же несколько сотен детей, почти семьсот без двух десятков, — уточнил обстоятельный Роба, — и каждый из них имеет право на счастливое детство.

— Пусть все и разбегаются, никто им не запрещает, — хмуро сказала Вика.

— Нет, так дело не пойдет, — решительно произнесла Маринка, — наш девиз: сам погибай, а товарища выручай и…

— Все за одного, а один за всех! — дружно подхватили остальные дозорные.

После недолгого обмена мнениями, порешили так. Вика с Лешкой остаются в интернате и начинают сбор информации о всех гнусных делишках директрисы и ее подручных. В свою очередь, Маринка с товарищами навещают школу-интернат под видом каких-нибудь шефов и потихоньку опрашивают ее обитателей о творящихся безобразиях, а также запасаются фотодокументами и другой документацией на эту тему. После чего все собранное относится в горисполком или даже в городскую прокуратуру, в зависимости от степени криминальности собранного компромата. Операцию назвали «Усыновление», а выработанный план дозоровцы тотчас стали приводить в действие, начав с посещения интерната.

Директриса оказалась полноватой дамой среднего возраста, сильно накрашенной и одетой во внешне дорогое платье, но кричащих ярких тонов не по сезону. Голова у нее была несоразмерно маленькой по отношению к туловищу, а кругловатые выпуклые глаза и, особенно небольшой крючковатый нос, действительно напоминали совиные. Громадные клипсы еще более подчеркивали ее уродливые диспропорции. На шее висели две или три нити бус, а почти все ее пухлые пальцы были унизаны перстнями с большими разноцветными камнями.

— Какие такие еще шефы? — вкрадчиво осведомилась она, пытаясь сощурить немигающие круглые глазки, что ей удавалось плохо. — Почему я об этом ничего не знаю?

— Наша школа взяла шефство над этим интернатом, — попыталась объясниться Маринка. — Ну, мы будет выступать у вас с концертами, дарить младшим небольшие подарки, в общем…

— Где выписка из решения администрации района на этот счет? — все также вкрадчиво и тихо вопросила Сова, — где письмо директора вашей школы или доверенность представлять ее интересы?

— Наверное, есть такая выписка, — несколько смешалась Маринка, — мы принесем и…

— А ну — вон отсюда! — заорала вдруг директриса высоким противным голосом. — Самозванцы, мошенники, ворюги…

— Сама ворюга! — Генка, по своему обыкновению, сразу же принял бой.

— Что-о-о!!! — голос Совы сорвался на визг. — Да, я вас сейчас в карцер! К крысам и тараканам! Степаны-ы-ч!

И она резво метнулась к двери, распахнув ее настежь: — Степаныч!!! Ко мне!

— Быстро уходим! — отдала команду Маринка.

Генка тараном оттер директрису от двери, и ребята сыпанули вниз по лестнице, слыша где-то в отдалении приближающийся тяжелый топот. Вероятно, это и был тот самый завхоз — любитель тяжелой железной линейки.

Остановились они лишь в трех кварталах от школы-интерната. На коротком совещании решили пока нос туда не совать, а заняться все же сбором информации, как с помощью Лешки и Вики, так и собственными силами. А потом ситуация сама подскажет. Впрочем, Роба, про себя, уже задумал свой собственный план выведения Совы на чистую воду.

У него был давний приятель Жека, с которым он время от времени осуществлял обмен редкими дедовыми значками на различную компьютерную продукцию. Этот Жека был весьма продвинутым в отношении различных современных технических устройств. Но главное, его отец имел свой интернет-магазин и торговал в нем всякими хитрыми шпионскими устройствами, в том числе и миниатюрными видеокамерами. Жека однажды гордо демонстрировал Робе такую камеру величиной с упаковку жвачки и уверял, что она может автоматически работать целый день.

Засечь Сову в момент ее каких-то преступных действий с помощью видеокамеры — вот была первая позиция робиного плана. Он ничуть не сомневался, что директриса занимается какими-то махинациями с вверенными ей детишками. Чего, спрашиваются к ней ездят иностранцы, дети куда-то пропадают, а сама выглядит разнаряженной рождественской елкой.

Но сначала нужно узнать, даст ли Жека ему эту камеру на какое-то время.

Приятель, к счастью был дома. Он вообще был домоседом, и все свое время, похоже, посвящал компьютеру со всеми его возможностями.

— У меня нет портативной видеокамеры.

— Но ты же мне ее показывал.

— Так то — отца. У него несколько запакованных ящиков стоят, он получает по Интернету заказы и развозит потом всякую оргтехнику.

— Так стяни одну незаметно, там же их много. И потом, я же только на время, а потом отдам назад.

— Будет видно, что ей пользовались.

— Да, что я ей сделаю. Упаковку даже брать не буду. Никто ничего не заметит.

— Да, зачем она тебе?

— Не могу сказать, а выдумывать не хочу, но очень надо.

— Небось, за девчонками хочешь в раздевалке подсмотреть?

— Вот уж это точно нет. Для серьезного дела. Но ничего криминального, поверь. Не первый год меня знаешь.

— А вдруг отцу понадобится именно эта видеокамера для продажи? Что тогда? Мне тогда — крышка.

— Только на один день, сказал же. И с меня четыре тяжелых знака.

— Ну, уговорил.

Такой вот диалог состоялся между приятелями, после чего Жека все же приволок целую коробку миниатюрных видеокамер.

— Выбирай!

Роба остановился на крохотном прямоугольном устройстве, величиной и формой напоминающей школьную резинку-ластик цвета светлой мебели.