Валерий Иванов – Сребреник Иуды (страница 3)
— Клофелин, — улыбнулся увалень. — Жанка или Цапля работали. С девками бухал?
Беспамятный пожал плечами.
— Слышь, если хочешь тут работать, надо платить. — Таран сплюнул на кафельный пол. — Ты все понял?
Беспамятный кивнул. Охранники ушли.
— Это кто? — спросил Беспамятный старика.
— Налоговая инспекция, — засобирался нищий. — Пошли, хватит на сегодня.
В полумраке тоннеля светились плафоны «Выхода нет». Без сил бредя рядом с ковыляющим бомжем, Беспамятный читал их с нарастающим ужасом.
Наступила тишина — такая, что стало слышно падение капель в капельнице.
— Ко-го? — Игорю показалось, что он ослышался. — А ну, повтори еще разок.
— И-у-ды, — прокаркал старик. — Того самого. Предателя Христа.
— Да на фига им сдался Иуда?
Иван Авдеевич развел руками.
— Я был удивлен не менее твоего. Но Троцкий назвал его первым революционером в мировой истории! Первым богоборцем. Мне была дана неделя на изготовление прообраза. А через месяц мы должны были уже ехать по России, устанавливать эти статуи по всей стране.
— Погоди, дед, у тебя лекарство кончается.
Игорь позвал Изольду.
— Я ее сделал… — бормотал старик, пока жена отключала капельницу. — Я сделал, сделал проклятую статую. В трансе, в состоянии экстаза, гипноза, словно моими руками лепил сам Сатана. Я не чувствовал пальцев, они работали сами, я лепил сутками напролет, а потом упал без сил и спал, спал, спал. Очнулся я глубокой ночью. Я помнил, что работал над статуей, что я ее почти закончил, но как она выглядит, этого я не помнил. Я взял лампу и пошел в мастерскую.
Дед долго молчал, шевеля челюстями под пергаментной кожей. Наконец выдохнул.
— Лучше бы я этого не видел. В мастерской стояла невысокая сгорбленная фигура, под мокрой простыней, она высыхала. Я стянул простыню и поднес к лицу статуи лампу.
Старый художник замолчал, ему было трудно говорить.
— Ну, и что ты там увидел? — поторопил внук.
— Что я увидел? — прошептал старик и вдруг гаркнул срывающимся голосом. — Я увидел воплощенный ужас! — Иван Авдеевич протянул к отшатнувшемуся Игорю костлявые скрюченные пальцы и завопил, брызжа слюной и пуча бесцветные глаза в иссохших воронках глазниц. — Вот этими руками я вылепил исчадие ада! Я привел его в мир. Он смотрел мне в глаза неистовым взглядом пойманного в капкан демона.! Он орал! Вопил. Знаешь, как я сделал ему рот? Я воткнул в глину вот этот кулак, — старик затряс мосластым кулаком перед носом внука, — облепил его со всех сторон, а потом выдернул. И тогда мой Иуда завопил! Он беззвучно вопил мне в лицо огромным зияющим ртом. А ведь тогда у меня был здоровенный кулачище, не то, что сейчас. Я отшатнулся и уронил лампу. Я бежал из мастерской, а вслед мне орало страшное, искаженное ненавистью и гневом лицо страдающего существа, словно бы по пояс погруженного в расплавленную магму огненной геенны. Это был Иуда, стоящий перед петлей. Предсмертный вопль всей его обугленной души вопиял из глиняного отродья. Вот что я увидел, Игорек, вот что…
— Ну, ты даешь, дед, — пробормотал ошарашенный Игорь. — Радзинский отдыхает.
Старик высморкался в полотенце.
— От масляной лампы загорелся деревянный пол, вокруг Иуды выгорело черное пятно. Когда я вернулся на запах дыма, уже пылала половина мастерской. Иуда подвергался обжигу в центре кострища и лицо его дьявольски искажалось в бликах пламени. Он словно бы что-то кричал мне. Он говорил. Я слышал его голос. Я не разобрал слов, все трещало и пылало. Хорошо, что там была мокрая простыня и я смог потушить пожар. Разве это не был мистический знак? Я боялся работать над этой статуей, я же понимал, что свершается магический акт. Мои руки мальфара вылепили не просто фигуру, они вывернули из небытия в мир живых страшный архетип предательства и ненависти. Наутро я увидел свое произведение при дневном свете. То, что я увидел, напугало меня еще больше.
— Почему?
Старик заговорил размеренно, гипнотизируя внука пристальным взглядом.
— Огромная папаха словно вихрем сбитых набекрень волос, маленькое лицо, плоские, злобно искривленные губы, гримаса ненависти и ярости, усики, клин бородки… Я перепугался до полусмерти.
— Но почему?
Старик хрипло закричал.
— Потому что перед мной стоял сам Троцкий! Это был Троцкий, орущий на толпу с трибуны. В приступе полубессознательного вдохновения я слепил Иуду с Троцкого, с этого богоборца и пламенного революционера. Что это могло тогда означать для меня? Что я исчезну в недрах ЧК! Вот чего я испугался. Я взял молоток и сбил волосы, затем срубил бородку и усы, внешняя схожесть исчезла, но я-то знал,
— Ну, ты гонишь, дед! — восхитился Игорь. — Радзинский реально отдыхает.
— Я в трансе сейчас, Игорек. Разве может так говорить столетний старик? Нет, так может говорить только мальфар, колдун. Ты — единственный мой внук и, значит, наследник. Наследник родового дара и родового проклятия. Ты сам станешь мальфаром, а это значит, что тебе предстоит пройти через страшные испытания. Ты не сможешь развиваться как маг и колдун, если на твоем пути не будут стоять ужасные, подчас непреодолимые препятствия. Так рождается мальфар! Вот почему, мальчик мой, я не давал тебе денег, никак не помогал, делал вид, что лишаю тебя наследства. Послушай, не перебивай, силы мои иссякают, а сказать надо самое главное. Игорь, тебе предстоит задача чрезвычайной важности для судьбы нашего рода. Ты должен снять проклятие с нашей семьи.
— Как?
— Тебе надо… — старик не договорил, застонал и задергал грязный бинт, свисающий с потолка. Далеко на кухне, где сидела супруга, зазвонил колокольчик. Она спешно пришла, достала из-под кровати «утку», сказала Игорю.
— Вы бы вышли, пока я его обслужу. И если можно, Игорь, выгуляйте нашу собачку.
Я отлучиться не могу, а она, бедненькая, терпит.
Изольда чмокнула губами, из коридора показался черный клубок шерсти с блестящим мокрым носом.
— Это Шэрри. Шэрри, познакомься с Игорем. Он пойдет с тобой гулять. Игорь хороший. Она чужих боится, но все понимает. Игорь — хороший. Слышишь, Шерри, хороший!
Игорь усмехнулся, сам он про себя такого сказать не мог.
Бой питбуля и болонки
После химически резкого воздуха дедовой берлоги на улице дышалось легко и свободно.
Игорь отстегнул поводок и дал собачке побегать по опавшим листьям. Внезапно из темноты выскочила низкая собака тигрового окраса с белым клином на груди и набросилась на болонку. Игорь не успел среагировать: резкий шорох кустов, бросок, истошный визг вверенной ему собачонки. Не долго думая, он в два прыжка настиг собак и ногой ударил агрессора в бок. Кобель перевернулся вместе с визжащей Шэрри, отпустил ее, и бросился теперь уже на Игоря.
При свете фонаря бывший десантник увидел, что его атакует стаффордширский питбуль. О боевом опыте собаки свидетельствовали шрамы на морде и плечах. Первым же укусом он вцепился Игорю в штанину, располосовав скользнувшими клыками голень. Игорь понял, что дело худо. Если хозяина нет рядом, придется как-то отбиваться. Но как? В руках, кроме тонкого поводка в виде металлической цепочки, ничего не было.
Питбуль прыгнул и натренированно вцепился в рукав. Жуткая сила сдавивших челюстей почувствовалась даже сквозь толстую куртку. Питбуль начал трепать, да так сильно, что чуть не свалил с ног. Если упаду, вцепится в горло, мелькнуло в голове у Игоря. По какому-то наитию он обернул поводок вокруг шеи собаки, пропустил конец с карабином через кожаную ручку на противоположном конце и сделал таким образом, петлю. Затем наступил ногой на цепочку, устроив из собственного ботинка шкив, и резко потянул. Затрещала куртка. Морда собаки с зажатой в челюстях куском дорогой «Колумбии» уползла к земле и оказалась зажатой в петле возле ботинка. Игорь все сильнее тянул к себе поводок, пит стал задыхаться.
— Что, сука, не нравится?! — заорал Игорь, хотя перед ним был кобель, а не сука.
Теперь пит был в его власти, ворочал тигровой башкой в тщетных попытках вцепиться в ботинок зубами, но петля не пускала, все сильнее сжимала горло и перекрывала доступ кислорода.
— Э! Э! Че там такое? — из темноты показался крупногабаритный парень в светлом спортивном костюме.
— Твой кобель? — крикнул Игорь.
Разглядев ситуацию, собачник вызверился на Игоря.
— Ты, гондон! Отпустил его, быстро!
«Если отпущу кобеля, ублюдок его снова на меня натравит», мелькнуло в голове у Игоря.
— Держи своего урода! — крикнул он.
— Ногу убрал!
— Держи его, я сказал!
— Ногу убрал! Ты ж его душишь, сука! Отпустил собаку, шакал! Киля, взять его!
Фас, Киля, чужой!
Не помня себя от ярости, Игорь снял ногу с поводка, перехватил цепочку обеими руками и увесистым телом полузадушенного питбуля, как кистенем, с размаху огрел наступающего хозяина по голове.
Раздался дикий вопль. Собака вцепилась хозяину в лицо.
Игорь рванул поводок и оцепенел: вместо носа у стоящего перед ним здорового и секунду назад наглого противника зияла рваная рана, мгновенно залившаяся кровью. Парень взвыл, захлопнул лицо ладонями и побрел напролом сквозь кусты.
Игорь закрутил пита над головой и шмякнул им о ближайшее дерево, затем перекинул поводок через ветку и подвесил собаку в таком состоянии. Киллер плясал в петле в тщетных попытках броситься снова.