Валерий Иванов – Монстр просыпается (страница 17)
И, воровато оглянувшись, профессор схватил со стола листок бумаги и быстро исписал его почти на треть.
— Это только часть одной из формул, — сообщил он, придвигая листок к собеседнику.
Тот нацепил на нос очки, схватил его и буквально впился глазами в текст.
— Да-а-а… — и лишь потрясенно вздохнул. Что-то в этом есть рациональное, но сходу понять не могу, может вы…
— Увы. Я для себя понял, в переводе на обычный язык, лишь заложенный в нем принцип.
— И какой же это принцип?
— Представьте себе, что мы стоим, скажем, в ста километрах друг от друга и держим в руках, каждый за свой конец, тончайший стальной стержень, сотканный из одних ядер атомов и прямой, как пространственный вектор…
— Но это невозможно, — сразу же скептически заметил глава академии, — Земля, как известно, имеет шарообразную форму.
— Абстрактно. Или, предположим, в космосе.
— Хорошо.
— Я толкаю стержень, и вы мгновенно… понимаете, мгновенно, в буквальном смысле этого слова, чувствуете мой толчок. Независимо от расстояния. Пусть это будет хоть миллион километров, хоть десять световых лет.
Президент академии задумался, а затем, набросав несколько формул стал быстро что-то чертить на бумаге.
— Принцип понятен, — объявил он, и скомкал лист бумаги со своими набросками, — конечно, если не принимать во внимание такие понятия, как растяжимость и сила тяжести.
— Ну, да. Это опыт в самом чистом виде.
— К тому же еще Эйнштейн предполагал, что общее гравитационное поле вселенной представляет собой вид искривленного пространства-времени. А, поскольку оно не плоское — волны искривляются и могут находиться сразу в любой искомой точке.
— Да. Пространство и время, якобы образуют некую совместную поверхность, которая имеет конечную протяженность, но не имеет границ и краев. То есть вселенная бесконечна в пространстве и во времени.
— Либо она существовала всегда в течение бесконечного времени, — задумчиво пробормотал Сергей Петрович, — либо ее началом была реальная сингулярная точка в какой-то, все-таки, конечный момент времени в прошлом… Терциум нон датур — третьего не дано, как говорили древние римляне.
— По нашим теперешним выкладкам возможно и третье. Пространство-время, будучи конечным, может, тем не менее, и не иметь сингулярности, которые образовали бы его границы…
— Парадокс какой-то. Пространство и время конечны, но без границ. Ладно, не будем залезать пока в дебри. Давайте-ка, что у вас по времени.
— К сожалению, нам достался только маленький кусочек по категории время. Остальное будет дешифровывать какое-то другое научное учреждение. Но уже из этого обрывка становится понятно, что время — это не материя, в полном смысле слова… Это скорее свойство и, даже не материи, а всей вселенной в целом.
— И это свойство может как-то воздействовать на развитие вселенной?
— Сергей Петрович! — воскликнул профессор, — вы просто провидец! Действительно просматривается такая взаимосвязь. Время течет вперед — вселенная неудержимо расширяется. Время пошло назад — вселенная начинает сжиматься.
— М-м-м, — промычал собеседник, встряхивая седоватой густой шевелюрой, — это что-то новенькое… Мне трудно по этому поводу… Получается взаимонаправленное векторное время. И что же здесь первично, по вашему мнению?
— Наверное, об этом говорится дальше, в том кусочке листка, который достался не нам. Но, вот смотрите, — профессор пошарил глазами по сторонам и взял стоявшую сбоку чашечку из-под кофе, — чашка, наполненная кофе падает из ваших рук…
Седовласый президент инстинктивно дернул руками, как бы стремясь подхватить чашечку, но никакого падения, конечно же, не последовало.
— И чашка разбивается на мелкие куски, а кофе растекается по полу, — профессор обвел рукой предполагаемое пятно. — Но вот время пошло назад, и мы наблюдаем, как осколки фарфора собираются вновь вместе, кофе стягивается назад в чашку, и она снова в ваших руках. Для нас привычен лишь первый этап. А, ведь впервые киношники продемонстрировали, как может проходить и обратный процесс. Они искусственно пустили время вспять, понимаете? То есть, в принципе, это возможно.
— Значит, время может быть и приостановлено? А, возможно, и остановлено совсем?
— Думается — да.
— Но в этом случае утратят силу все известные нам законы физики…
— И некоторые математические догмы, — подхватил профессор, — а, в целом, это перевернет все наши представления о строении материи и соотношении пространства и вещества.
— Тогда произойдет нарушение принципа Аристотеля, что Ахиллес никогда не сможет догнать черепаху и вообще начнут твориться удивительные вещи.
— Например, мы сможем покинуть пределы, так называемой наблюдаемой вселенной. Сейчас для нас конечность вселенной недостижима и непостижима, поскольку ее границы разлетаются почти со скоростью света, и мы не можем их ни физически видеть, ни зафиксировать с помощью наших приборов.
— Но это невозможно! — вскричал Сергей Петрович, — это просто…
— Мы убеждаемся с каждым днем, что возможно все. Более того, я полагаю на основании нашего первичного исследования, что возможна даже иная категория времени — реальное время, в котором и существует вселенная. А наше время… Оно мнимое, оно нами придумано, это лишь плод нашего воображения и оно бесконечно далеко от реально существующего времени…
И оба собеседника замолчали, потрясенные открывающимися перспективами. Президент Академии наук бездумно чертил на листке бумаги какие-то кривые. Профессор столь же безотчетно следил за движениями его руки, размышляя о таинственной природе и загадочных свойствах новых понятий, приводящих имеющуюся науку в состояние ступора.
— Вы упоминали о черных дырах и их качественном состоянии, — наконец, отбросив ручку, начал неторопливо глава государственной науки.
— Пока нам известно немногое. Мы знаем, что в черной дыре полностью меняется структура пространства. Существуют и сверхмассивные черные дыры, размером с Солнечную систему. Вокруг них также искажаются и взаимоизменяются пространство и время. Там образуется зона сингулярности, в которой обычные известные нам законы природы бессильны. В этом районе звезды и газ, поглощаемые ненасытной черной дырой силой чудовищной гравитации, разгоняются до околосветовых скоростей.
— И в самих недрах творится нечто невообразимое.
— Да мы пока не можем представить состояние времени и пространства в этих ужасных невидимых клоаках.
— И последний вопрос, — глава академии нервно пожевал губами. — Вы знаете, что существует еще и так называемая Темная энергия…Как по-вашему Темная энергия — это антимир?
— Не знаю. Но, похоже, это нечто совершенно неизведанное и таящее в себе скрытую угрозу материи, пространству и времени. Трудно даже представить, что может произойти с ними при непосредственном контакте. Допустимо и иное. Возможно, галактики это острова, а их скопления — материки в океане Темной энергии.
— Весьма образное сравнение. Да, — спохватился хозяин кабинета, — так что у вас за срочный вопрос?
— Мне нужны люди. Конкретно — опытные программисты. Имеющие физико-математические навыки и знакомые с общими началами астрономии.
— Сколько?
— Десятка три. Иначе мы не успеваем в определенное нам время.
— Всем нужны программисты… Но их в наших академических институтах уже не осталось. Все заняты на этой теме и разбросаны по целевым точкам, работающим над расшифровкой послания.
— К кому же обратиться?
— К нашему нынешнему куратору — вице-премьеру. Он пошарит в оборонке, силовых ведомствах, а также проэкспроприирует крупные корпорации… Хотя, погодите. Я сам с ним переговорю, поскольку с подобными заявками обращаются все. Нужны тысячи специалистов и срочно.
— Буду на вас надеяться.
— Поеду немедленно. Только созвонюсь по правительственной «вертушке», чтобы оказался на месте и принял меня.
Глава двенадцатая
— Присаживайтесь, Закатин, — человек с волевым лицом, похожий на Клинта Иствуда двадцатилетней давности, и в отлично скроенной форме с погонами генерал-лейтенанта указал на стоящий у приставного столика стул. Его серые глаза смотрели на Егора со скучным превосходством льва, отогнавшего от поверженной газели стаю гиен.
Егор остался стоять, заложив руки за спину и приняв позу из виденной когда-то еще в детстве картины «Допрос коммуниста». С момента своего захвата он не сказал еще ни слова. Вначале этому препятствовала широкая клейкая лента, которой, первым делом залепили ему рот свалившиеся, неизвестно откуда и непонятно зачем, лихие спецназовские бойцы. Сейчас в его душе, еще не оправившейся от перенесенного шока, царила вполне закономерная детская обида. За что? Что он такого натворил, что его выдернули из собственной квартиры, сунули, как обреченного на утопление новорожденного котенка в какой-то кокон и доставили в неизвестно чей кабинет…
— Заместитель председателя ФСБ России Трунин, — словно отвечая на его последний обрывок мысли, представился хозяин кабинета и вновь сделал приглашающий жест рукой.
— ФСБ? Вот так, клюква! — поразился Егор про себя. — Чем это я так насолил этой грозной конторе?
Он вновь промолчал, но на стул присел и поднял на генерала недоумевающий взгляд.
— Вы попали сюда вовсе неслучайно, — генерал правильно понял выражение лица задержанного. — Вы, именно тот, кто нам нужен. Тот, кто должен объяснить свою игру. И тот, кто обязан помочь Родине, поскольку речь идет о вопросе чрезвычайной государственной важности.