Валерий Хайрюзов – Отцовский штурвал (страница 60)

На выпускной в летном училище мои сестры Алла и Люда прислали мне немецкий черный костюм. Мамы к тому времени уже не было, но она, зная, что ей жить осталось немного, попросила их купить мне костюм к выпускному.

МЕДВЕЖОНОК МИШКА

Мишка был любознательным и доверчивым медвежонком. Как-то во время прогулки по тайге неподалеку от Байкала малыш убежал от мамаши и набрел на лагерь старателей, которые мыли в этих краях золото. Его привлекли незнакомые ранее запахи и блестящие металлические банки. Особенно приглянулись ему банки из-под сгущенного молока. Он обнюхал одну из них и лизнул присохшее к стенкам сладкое молоко. Оно так ему понравилось, что он, забыв всякую осторожность, принялся вылизывать то, что еще осталось в банке. За этим занятием его и застали вернувшиеся в лагерь люди. Они окружили медвежонка, и он, бросившись в сторону спасительного леса, угодил в глубокую яму для хранения продуктов. Его тут же за шкирку вытащили из ямы.

– Вы посмотрите, какой он маленький и славный, – услышал он звонкий женский голос.

– Маленький, но уже воришка, – грубым голосом прервал ее державший медвежонка мужчина. От него пахло потом, едким запахом табака и мази от комаров. Чтобы не умереть от страха и непривычных чужих запахов, медвежонок начал крутить головой.

– Не воришка, а любопытный Мишка, – возразила женщина. – Только почему такой маленький и один? Должно быть, потерялся.

Медвежонок сразу же проникся к ней симпатией. В ее голосе ему почудилось участие и доброта. Так с ним обычно разговаривала мама-медведица.

– Это меня и настораживает, – сказал все тот же грубоватый мужской голос. – Надо приготовить карабин. Сейчас может мамаша пожаловать. А этого надо сунуть под топчан.

– Хавло, давай отпустим его, – неуверенным голосом предложила женщина.

– Еще чего, – возразил тот, кого она назвала Хавло. – Удача сама к нам забежала. Мне вертолетчики давно заказывали медвежью шкуру.

– Какая с него шкура, он ведь еще ребенок!

– Ничего, мы подождем, – хохотнул Хавло. – К зиме будет в самый раз.

Через несколько минут медвежонок уже сидел в темном закутке. Только сейчас он понял всю правоту матери-медведицы, которая не раз предупреждала его, что самое опасное существо в тайге – это человек. Обучая его житейским премудростям, она, натыкаясь на оставленные в лесу человеком предметы, подводила к ним медвежонка и терпеливо объясняла, что самая большая беда лесному зверью, да и всему живому: деревьям, траве, воде, исходит от человека. Появившись в тайге, он мнет ее машинами и тракторами, жжет огнем, засоряет банками, стеклянными бутылками, газетами и тряпками. Тайга еще долго болеет там, где на ночлег останавливается человек. И особенно неприятно пахнут места, где человек разводит костер, разливает бензин и солярку. Но медвежата, как и ребятишки, почти не запоминают того, что говорят родители. Им кажется, что весь мир рад их появлению на свет и готов поделиться всем, что у него есть, ничего не требуя взамен. Но, оказывается, за все надо платить.

Попав под топчан, медвежонок попытался поискать выход и, не найдя его, тыкая носом в шершавые доски, начал жалобно скулить. Когда стемнело, мать-медведица неслышно подкралась к лагерю. Услышав плачь своего детеныша, она хотела сразу же броситься к избушке и разнести ее по бревнышку. Но ее ждали, вначале залаяла одна собака, ее голос тотчас подхватила другая. Мишка только услышал грохот выстрелов и пугающий крик матери. Раньше она никогда так не кричала. Через некоторое время, уже откуда-то с горы, она рявкнула еще раз. И Мишка понял, что этим она давала знать, что будет находиться неподалеку, и чтобы он не вешал нос. С этого дня для него началась совсем другая жизнь. Впрочем, назвать это жизнью вряд ли было можно. Целыми днями, забившись в угол, Мишка сидел под топчаном, на котором спали люди, и вспоминал то время, когда он мог пойти куда ему вздумается. По вечерам люди отодвигали доску, совали ему под нос миску с водой, кидали куски хлеба, но он не выходил из своего укрытия. Тогда его насильно вытаскивали из-под топчана. Мишка сопротивлялся, старался цапнуть людей за пальцы, но его все равно выволакивали на свет, почти насильно тыкали носом в миску. Иногда туда наливали сгущенного молока, но и тогда он терпел и отворачивал голову. Ему хотелось домой, в берлогу к матери. Она бродила неподалеку от лагеря и временами давала о себе знать истошным собачьим лаем и громкими хлесткими выстрелами людей.

– Не хочет есть, куражится, – говорил кто-то из людей. – Зверь – он и есть зверь. Сколько его ни корми, он все равно в лес смотрит.

Есть и пить Мишка начал только тогда, когда миску ему стала подавать Ирина. Ей он позволял гладить себя, тормошить, переворачивать на спину. Более того, иногда в знак особого расположения он позволял себе лизнуть ей руку. Они у нее не были такими грубыми, как у других мужчин, и пахли не мылом, а каким-то сладким и душистым запахом свежего хлеба. У Ирины в городе остался трехлетний сын Мишка с бабушкой, и она привычно стала называть этим именем медвежонка.

Особенно досаждал Мишке Хавло. В лагере он занимался заготовкой дров, привозил воду. Но основным занятием для него было охрана лагеря. Получилось так, что Мишка стал как бы его собственностью. Поскольку медвежонок мгновенно стал лагерной знаменитостью и любимцем, то все приходили к Хавло и просили показать им Мишку. Покуражившись для приличия, Хавло выволакивал Мишку на середину комнаты, брал за шкирку, поднимал за задние ноги. Однажды, пытаясь открыть рот и показать присутствующим нёбо, он больно сдавил Мишкины скулы. Мишка вывернулся и цапнул Хавло за палец. Тот с криком отбросил медвежонка в сторону.

– Кусать хозяина. Я тебе покажу, шельма! – пригрозил он Мишке.

Перестав ругаться, Хавло, как бывалый таежник и охотник, начинал рассказывать гостям о повадках и нравах лесного зверья. У Мишки не было собственного большого опыта, но когда Хавло начинал перечислять достоинства и недостатки медведей, Мишка веселился от души.

– Лютый хищник, злой и коварный зверь, лесной бандит, разбойник, лохматое чудовище, ворюга, – загибал пальцы Хавло.

– Хозяин тайги, топтыгин, сладкоежка, увалень, умный и ласковый зверь, – в ответ начинала перечислять Ирина. – Ты посмотри, я его уже почти научила танцевать. Миша, а ну станцуй нам вальс.

Она подняла над головой медвежонка руку с зажатой в пальцы конфетой. Мишка глянул вверх и под одобрительные крики присутствующих зрителей встал на задние лапы и начал кружиться.

– Ира, вот попадись ему в лапы, так уже он заставит тебя кружиться, – начинал хохотать Хавло. – Небось тоже мечтаешь иметь в квартире на полу медвежью шкуру. Вот там он действительно добр, мягок, приятен и безопасен. Говоришь, умный? Был бы умный, не сидел бы здесь под топчаном. Единственное достоинство у косолапого – так это шкура, жир и желчь. Можно сказать, ходячая аптека. От всех болезней. В городе за это большие деньги дают. Вот закончится полевой сезон, начну охотиться на мишек. Здесь у меня неподалеку зимовье.

– Говорят, что в медведей переселяются души умерших людей, – неожиданно сказала Ирина. – К добрым – добрые, к злым – злые. – А в тебя, Хавло, наверное, переселилась душа живодера, который снимает с людей скальп.

– Чаво придумала! – начинал злиться Хавло. – Просто медведь не выносит человеческого взгляда. Хочешь, я сейчас вам это продемонстрирую?

– Да оставь ты его в покое. Он уже давно спит.

Мишка действительно засыпал под такие разговоры. Он уже давно понял, что люди все приспосабливают под себя, и добро редко отворяет засовы и открывает путь на волю. А для зверя нет ничего, что бы могло сравниться со свободой. Ночью, когда люди засыпали, он просыпался и начинал рыть землю под бревнами. Если кто-то поднимался и заглядывал под топчан, то он быстро заравнивал ямку и ложился на нее. Сама того не желая, его разоблачила именно Ирина. Подавая ему миску с едой, она заметила у него под когтями свежую землю и начала выговаривать медвежонку, что перед едой детям следует мыть руки и когти. Хавло насторожился, залез под топчан и обнаружил подкоп.

– Я же говорил: хитрый и коварный зверь.

– Прилетит вертолет, его надо отправлять в город, – предложила Ирина. – Там есть зоопарк, зверинец. Он же очень способный. К тому же Мишка растет, ему надо двигаться. А лучше всего – отпусти на волю.

– Еще чего, – нахмурился Хавло. – Для твоего танцора я сделаю клетку, пусть до конца полевого сезона поживет в ней. А там видно будет. А вдруг повезет, мы еще к нему мамашу посадим? Она ведь до сих пор где-то рядом бродит.

На другой день Хавло соорудил для Мишки клетку из толстых жердей. А чтоб тот не вздумал убежать, привязал медвежонка к жерди веревкой. Так на шее у Мишки появился брезентовый ошейник и собственный, совсем не похожий на берлогу, дом. Теперь у Мишки появились новые сторожа – собаки. Они, окружив клетку, днями облаивали медвежонка. Ему было непонятно, почему собакам нравится жить здесь, среди людей, выхватывать из рук объедки и преданно заглядывать в глаза тем, кто и жить-то в тайге не умеет. Нет, он бы никогда не согласился добровольно жить, как они, в таких условиях. Вскоре одну из них, самую злую и крикливую, неподалеку от лагеря подкараулила и утащила в лес мать-медведица. И тогда начальник старателей распорядился первым же вертолетом отправить Мишку в город.