Валерий Хайрюзов – Отцовский штурвал (страница 57)

И неожиданно поцеловала меня в щеку. Помахав всем оставшимся в строю, Катя ушла, вроде ее и не было вовсе. Но для меня она осталась на всю жизнь такой, какой я ее видел в последний раз, запомнились на всю жизнь ее слова о том, что мне надо делать дальше. Сама того не зная, Катя начертала программу, которую я начал воплощать в той, теперь уже далекой мальчишеской жизни.

Собрав рёлкских ребят, я предложил соорудить прыжковую яму, купить настоящую футбольную форму, достать гантели и другие спортивные снаряды. С Олегом Оводневым мы долго подыскивали место под футбольное поле и пришли к выводу, что лучше всего нам подходит плац, где на вечернюю поверку строили солдат зенитной батареи, в которой служил Катин отец. В этом я нашел для себя особый смысл, здесь вновь оживала память о Кате, о том времени, когда мы вместе ходили в кино и разучивали пьесу, в которой я так и не сыграл главную роль рёлкского хулигана. Теперь предстояло освоиться с ролью капитана футбольной команды.

Выравнивали поле всей улицей, нам помогали даже Катины подружки. Много позже я узнал, что это Катя просила их в письме помочь нам. Разровняв и увеличив поляну до размеров футбольного поля, мы поставили штанги, повесили сетки, сделали разметку. И к нам стали приходить и приезжать со всего предместья; более того, на нашем поле мы провели несколько игр с городскими командами. В ту весну я решил всерьез заняться спортом. Перед этим на школьных районных соревнованиях я победил на сотке и выиграл прыжки в длину. И моя жизнь сделала, как я теперь считаю, правильный поворот.

ПОЛЯНЫ И ГОЛЬЯНЫ

То последнее для меня беззаботное лето я провел на нашем самодельном футбольном поле. Там я готовился к соревнованиям, метал диск, копье, прыгал в длину и высоту и даже пробовал прыгать с шестом. И, конечно же, почти каждый день гонял мяч. Как-то мой отец пошутил, что если бы ту энергию, которую я затрачиваю, гоняя мяч и ровняя поле, направить в нужное русло, а, по его мнению, это были работы в доме или на огороде, то мне бы цены не было.

На что мама возразила:

– Детство один раз в жизни бывает, потом еще успеет напахаться. К тому же он ни разу не отказывался от поездок в тайгу по ягоды. И работал там с тобой на равных.

Мама нас жалела. Сегодня я все чаще думаю: а жалели ли мы ее?..

Отыграв очередную игру, мы шли купаться на карьер или на Болыпанку – так называлась протока Иркута, впадающего в Ангару. А вечером собирались в штабе. Соорудили мы его в кустарнике неподалеку от футбольного поля. На песчаном холме вырыли глубокую пещеру, обили ее досками. Кулик принес буржуйку и шахтерскую лампу, Дохлый приволок из общежития кровать и матрасы. Доски и бревна для постройки штаба мы взяли у бакенщика. Знакомый бакенщик промышлял бревнами, которые во время сильных наводнений по Иркуту уплывали с лесозавода. Иногда он давал Дохлому лодку, и мы, поднявшись на шестах вверх по Иркуту, причаливали к боновым заграждениям. Углядев плывущий топляк, мы бросались за ним, как хорошо натасканные легавые за подстреленными утками. Подплывали к топляку, вбивали в него скобу с бечевкой, заводили топляк под боны и затем, собрав плот из нескольких бревен, сплавляли его вниз по течению. Бакенщик давал, как он говорил, нам на молочишко, затем припрятывал бревна в заросшие камышом курейки, а позже распиливал их на циркулярке и продавал.

В те годы на Рёлках и Барабе строились многие, и желающие приобрести пиломатериал стояли у него в очереди. Таким же очередником стал и мой отец, когда мы решили построить новый дом. Несортовые, тонкие бревна бакенщик отдавал нам, они пошли на строительство штаба; другие пригодились для изготовления штанг, которые мы вкопали на футбольном поле.

Штаб у нас получился просторным, особенно хорошо в нем было, когда на улице шел дождь. Внизу мы вырыли глубокий подвал с отдельным выходом на другую сторону холма, сделали это по всем канонам фортификационных сооружений. Если бы нас в штабе застукали, то по подземному ходу, который замаскировали дерном, мы могли бы уйти незамеченными.

– Чи тут у вас бункер, как у бандеров, – сказал приехавший с Западной Украины Микола.

– Сам ты Бандера! – осадил его Вадька Кулик. – Это у нас блиндаж Рокоссовского.

– Парни, а в нем можно зимовать, – сказал Дохлый. – У вас есть свои берлоги, вы не возражаете, если я обоснуюсь здесь? А на следующее лето построю рядом дом.

В штаб мы решили перенести часть библиотеки, которая располагалась в сарае Олега Оводнева. Постоянное хождение ребят раздражало его мать, и самые ходовые книги мы перенесли в штаб. Туда же мы перетащили рыболовные принадлежности, сковороду, кастрюлю, металлические кружки, ложки и тарелки. Кроме того, туда перенесли топоры, пилу, лопаты и другой необходимый для ремонта и общественных работ хозяйственный инвентарь. На деревянной стене вывесили график дежурств по штабу и портреты наших космонавтов: Юрия Гагарина и Германа Титова. Где-то далеко существовал другой, большой мир. Он напоминал нам о себе сообщениями по радио, о нем мы читали в газетах. Но еще с нами был мир, который мы познавали через книги и журналы. И окружавшее нас целиком принадлежало нам на то короткое время, которое нам было отпущено. Для меня главным было, что теперь я свою жизнь выстраивал сам и уже не было нужды бежать к Королю или еще кому и выполнять их прихоти.

Нашей ребячьей коммуне нужны были деньги на футбол: сетки, майки, трусы и гетры. Мы их зарабатывали сами, но я уже не брал в руки шайбу, мы пилили дрова, сдавали металлолом, кости, макулатуру. Зарабатывали даже ловлей рыбы и покупали книги. Катя оказалась права: кино, театр, хорошие книги, занятия спортом не только отвлекают, но и направляют мысли в нужную сторону.

Вспоминая то время, могу сказать, что мы жили по законам ребячьей республики, где все было по-честному, всерьез и надолго. Помогал нам и Дохлый. Он нанялся пасти барабинских коров, а мы стали помогать ему. Но для этого надо было рано вставать, поскольку коров выгоняли на улицу, когда солнце едва выползало из-за горы. Дохлый собирал стадо и перегонял его через протоку на остров, где они паслись сами по себе; уйти или убежать им было некуда: с одной стороны остров омывала Ангара, с другой стороны подпирал Иркут.

Пока коровы шли по своему заданному кругу, мы сидели с удочками на Ангаре. За светлый день попадалось несколько харюзков, которые мы жарили на костре и съедали. Когда улов был поболе, мы выносили рыбу на дорогу, ее покупали шоферы с проезжающих машин. Потом нам пришла мысль ловить рыбу бреднем. Мы распороли несколько крапивных мешков, сшили их дратвой, к краям приделали палки и пошли в устье Иркута. Тащить самодельный бредень по воде оказалось непростым делом, мешковина плохо пропускала воду, это походило на то, что мы пытались направить воду Иркута в новое русло. Сделав несколько попыток, мы набрали маленькую кастрюлю рыбной мелюзги и решили, что овчинка выделки не стоит. Дохлый усовершенствовал невод: сшил для него огромную мотню и проредил мешковину. После переделок тащить ее по воде стало легче, но все равно в бредень попадала одна мелочь. Мы промывали ее в воде, ссыпали в большую кастрюлю, бросали туда мелко нарезанный дикий лук, если была картошка, то чистили ее и засыпали следом, а потом ставили на огонь. Получалась неплохая уха. Бывало, что уху сдабривали яичницей. Это происходило, когда в тростнике мы находили отложенные утками яйца. Их тоже пускали в общий котел.

Однажды Дохлый принес настоящую, сработанную из лески с мелкими ячейками сеть. В городском магазине она стоила дорого, но мне кажется, что он спер ее у браконьеров, сняв в протоке за островом.

– А что, робя, если пройтись с ней по курейке? – сплюнув, сказал он.

– Да там тина да гниль. Ну, может, пару гольянов и зачерпнем, – ответил ему Оводнев. – Или порвем ее напрочь.

– Не бойсь, за все уплачено, – уговаривал Дохлый. – Ну что, рискнем?

Когда мы начали траление дальней курейки, то почувствовали, что сеть идет хорошо, свободно – тянуть ее было одно удовольствие. Я тут же вспомнил, как на аэродроме мы скопом натягивали резиновый амортизатор, перед тем как запустить планер в небо. Чем дальше, чем тяжелее было натяжение резинового жгута. Тогда я еще не знал, что, натягивая амортизатор, я вытягиваю свою судьбу.

Поначалу нам казалось, что тянем мы впустую. Но когда увидели, что впереди заволновалась, пошла кругами вода – верный признак того, что рыба в курейке водилась, сердце начало подпрыгивать и замирать, словно и его зацепило сетью. Мы и сами не предполагали, когда стали заворачивать к берегу и вытаскивать сеть на траву, что она вдруг оживет, начнет подпрыгивать, сверкать на солнце; вместе со струйками воды во все стороны, виляя хвостами, поползут караси, желтобрюхие гольяны, выгибаясь, уставятся на нас злобными глазами узконосые щуки. За один раз мы вытащили около трех ведер рыбы – такого улова мы не ожидали. Особенно много рыбы было в мотне. Собрав добычу, мы повторили заход, и вновь нас ожидала удача.

Потом была не только уха, но и дележ улова. Часть рыбы мы продали, не доходя до дома, другую часть отдали родителям.

Нам бы промолчать, где нам достался такой улов, но на другой день курейку цедили и перецеживали десятки взрослых мужиков. Что-то они поймали, но рыбное царство было напугано, и позже нам не удавалось наловить там хотя бы на уху.