Валерий Хайрюзов – Черный Иркут (страница 56)
— Это турки копьями её истыкали, — пояснила Милица. — Уже много лет пробуют восстановить роспись, но, к сожалению, нет денег. Фактически надо писать новую. Когда-то церковь была построена на месте византийской базилики. Потом пришли сюда турки. Кто-то из ваших писателей, кажется Достоевский, сделал предположение, что красота спасёт мир. Как видишь — не спасла и даже себя не защитила. Хотя турки красоту этой росписи чувствовали. Посмотри сюда.
Слева от Богородицы на стене была сделана арабская надпись. Реставратор, увидев, что они обратили на неё внимание, что-то сказал Сергею. Милица тут же перевела:
— Примерно это звучит так: твою красоту мне бы хотелось навсегда сохранить в зрачке глаза своего. Строчка из стихов иранского поэта Хафиза.
— А мне бы хотелось сохранить твою, — шепнул Сергей Милице. — Ты похожа на эту Богородицу. А глаза у тебя — как бодайбинская тайга.
Она быстро посмотрела на него, затем ещё раз глянула на роспись, печально улыбнулась. По лицу пробежала тень.
— Для меня это лик Сербии, — сказала она, — распятой, униженной и всепрощающей. Вот послушай:
— Если я не ошибаюсь, это стихи Живко Николича! — сказал Сергей. — Он читал их нам. А ты говорила, не знаешь его.
Милица удивлённо посмотрела на него, но ничего не ответила.
Реставратор начал рассказывать, какие сложности они испытывают при реставрации, показал плиты, которые остались от византийской базилики. Там, где был алтарь, сквозь камни проступала влага. Было тихо; казалось, сама вечность нашла покой в этих стенах.
После Богородицы Левишки Милица повела его в центральную часть города.
Они зашли в церковь Святой Троицы. Она была пуста, лишь неподалёку от алтаря трое бойцов сербской армии ставили свечи. И вдруг Сергей подумал, что у него, как и у них, впервые за последние годы что-то вроде увольнительной в незнакомый город. Те, прежние, армейские, были не в счёт. Даже в тайге, в Иркутске и тем более в московских передрягах расслабиться или остаться наедине с собой не было возможности. И главное — с ним красивая сараевская девойка, о существовании которой он ещё вчера не подозревал. Но уже возникло такое ощущение, что знает её давно — всю жизнь.
Милица купила свечи и, протянув Сергею, сказала, чтобы он помянул мёртвых и помолился за живых.
— Нет, я должен сам, — сказал Сергей.
Но привратник глазами показал, что покупать свечи не надо — пусть будет так, как хочет его спутница.
По пути к центральной площади, где Мишко назначил встречу, Милица предложила зайти в мечеть. Неподалёку от неё они лоб в лоб столкнулись с выпившим парнем. Он быстро глянул на Милицу, затем на Сергея и, нагнув голову, шагнул в сторону. В мечети встретил их молодой симпатичный сторож.
Он поговорил немного с Милицей и предложил кофе. Милица отказалась и спросила, здесь ли мулла.
— Нет, он уехал в Стамбул, — ответил сторож. — Но если вы хотите что-то узнать или отдохнуть, я — к вашим услугам. У нас здесь можно остановиться.
— Нет, нет, мы зашли просто посмотреть, — сказала Милица.
В мечети пол был устлан коврами и покрывалами. На стенах висели ятаганы, сабли и секиры.
— В православных церквах никогда не встретишь оружия… — тихо заметила Милица.
Когда они вышли и по узкой, кривой, без единого окна улочке начали спускаться к Быстрице, сзади раздался топот. Оглянувшись, Сергей увидел, что их догоняют трое парней. Впереди шёл тот, с которым они столкнулись неподалёку от входа в мечеть. Они остановились, о чём-то тихо перекинулись словами и медленно двинулись к ним.
— Чего им надо? — тихо спросил Сергей.
— Не знаю, — так же тихо ответила Милица.
Про себя Сергей успел отметить: место было удобное — лучше не придумаешь. Посреди города они попали в длинный каменный мешок. Кругом ни души, кричи — не докричишься. Конечно, можно было перепрыгнуть через забор, но у Сергея даже не возникло такой мысли. В руке того, что шёл впереди, был нож. И глаза его напомнили глаза Аслана: мутные и пустые. Отодвинув Милицу к стене, Сергей сделал шаг вперёд, решив, что главное — свалить вожака, а там будет видно.
Неожиданно позади парней, из-за угла, появился Мишко с пистолетом в руке.
— Другари, дожите код мене! — громко крикнул он.
Но другари ждать не стали, они что-то крикнули и птицами перемахнули через каменную стену. У Сергея возникло такое чувство, что их не было на улице вовсе.
— Он уже нас давно разыскивает, — переговорив с Мишко, сообщила Милица. — Потом глядит, шиптари на кого-то охотятся. Прошёл немного, видит — за нами. Говорит, они нас ещё возле мечети поджидали.
Они вышли на площадь. Солнце незаметно ушло к албанским горам и, зависнув прямо над заснеженными макушками, с любопытством разглядывало их, точно решая для себя нелёгкую задачу: растопить оставшийся снег сейчас или оставить на завтра. От мостовой, как из духовки, поднималось тепло. День медленно и нехотя сдавал свои полномочия вечеру, и хотя было ещё жарко, но по всему чувствовалось: время его истекло. Отряхнулись и как-то уже по-другому шевельнулись и зашелестели на деревьях листья. От шумевшей внизу Быстрицы потянуло свежестью. И даже уличные звуки, вялые и приглушённые, стали резче и звонче.
Возле уличного кафе Милица предложила пообедать. Сергей согласно кивнул, сказав, что на этот раз рассчитываться будет он. У него ещё оставались кое-какие деньги, которые в Белграде вручил Зоран.
— Как мне всё это напоминает предвоенное Сараево, — оглянувшись по сторонам, грустно сказала Милица. — Эта площадь, этот шедрвань. Смотрю и не верю: гуляют, пьют кофе. Вот так же мы сидели и не предполагали, что через некоторое время всё взорвётся.
— Ну, как видно, не только гуляют, — заметил Сергей. — И другими делами занимаются.
— Где-то я этого парня видела! — помолчав немного, вдруг проговорила Милица. — Неужели в Сараеве? — и, поёжившись, добавила: — Не которые албанцы едут отсюда в Боснию и воюют там против нас. Здесь вся криминальная торговля в их руках. В Косове можно купить любое оружие. Шиптари здесь живут не по сербским, а по своим законам. Не платят налоги, дети не ходят в школы. Ты видел вдоль дорог канистры с бензином? Сегодня в Сербии он в два-три раза дороже, чем в Албании или Румынии. У нас в Боснии ещё дороже. Весь бензин доставляют сюда контрабандой. Вся наркоторговля в их руках. Возможно, мы кого-то случайно спугнули.
— А что такое шедрвань? — спросил Сергей.
— Видишь в центре площади источник?
— А-а-а! Что-то вроде нашего фонтана, — догадался Сергей. — Скажи, Милица, откуда ты так хорошо знаешь русский?
— Сергей мне льстит. Нас в школе учили, потом в университете, на славистической кафедре. Кроме того, у меня бабушка была русской. После революции она девочкой попала в Сербию. А дед у меня был партизаном. Они в сорок первом, когда немцы напали на Россию, подняли восстание в Герцеговине. У них в то время был гимн:
Милица на секунду остановилась и, прикрыв глаза, продолжила:
— Это сербское начало, а по-русски эта песня будет звучать так:
Милица помолчала и, вздохнув, с болью в голосе продолжила:
— Но кому эта война была нужна? Зачем льётся кровь простых людей? Была Олимпиада в Сараеве. Как мы её ждали! И были все вместе: хорваты, сербы, мусульмане. Ведь мы все — славяне. Моя мама сейчас в Сараеве, в Старом граде, под турками. Как она там — не представляю! Когда я оттуда ушла, то весила сорок восемь килограммов. Шестьдесят тысяч сербов продолжают оставаться на мусульманской стороне. Они их держат вместо заложников. Скажите, почему Россия не заступилась за нас? Все против сербов.
— Сви су против Срба, — вздохнув, подтвердил Мишко.
Не в первый раз слышал Сергей этот похожий на тяжёлый вздох вопрос. Почему, что случилось с русскими, Россией? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Живко Николич рассказывал, что в начале века, когда началась война царской России с Японией, в знак солидарности с русским народом Черногория объявила войну Стране восходящего солнца. И вроде бы как до сих пор мир не заключён. Всё это могло вызвать улыбку. Но всё же такой факт имел место! Где-то Сергей прочитал: все сегодняшние беды России оттого, что народ отрёкся от Бога, от веры своих дедов и отцов. В конечном счёте получилось: отреклись от самих себя. С горечью он видел: в России стало выгодно быть кем угодно, только не русским. Уезжают в Израиль, в Германию, но чаще всего в Америку. Он видел: сербам намного хуже, но они не отрекаются от самих себя. Да, они бывают печальны, молчаливы, но верят, что все трудности, беды минуют и всё равно наступят лучшие времена.
В Печ Милица приехала на ярмарку показать книги, которые были изданы в Республике Сербской. Но, потолкавшись, как она сказала, среди гостей, решила, что лучше с большей пользой съездит в Призрень.
— Эта выставка для директора — маленького, важного, про себя думающего, что он Бонапарт, а не для писателей и издателей, — сказала Милица. — Встреч с читателями нет, покупать книги никто не спешит. Пустой перевод времени и денег. Ваши ходят как потерянные. Тогда зачем их было приглашать?