Валерий Хайрюзов – Черный Иркут (страница 53)

Кем он только не пробовал работать с тех пор! Время началось смутное, подлое. Единственная радость — ему удалось закончить факультет журналистики Иркутского университета. Друзья предложили работу в газете. Та далёкая бодайбинская драка как бы отделила для него прежнюю жизнь, где, казалось, всё было ясно и понятно. Нынешняя — стала напоминать езду по бездорожью, где приходилось двигаться на ощупь, то и дело рискуя свалиться в яму или за первой кочкой сломать себе шею. Однажды от газеты его направили в аэропорт, где работал его брат Пётр, — на встречу с депутатом Коршуновым. Лётчики решили вправить мозги своему коллеге за то, что он не поддерживает Ельцина.

— Ну как я могу поддерживать его? — говорил Коршунов. — Ельцин с Козыревым сдали всех наших друзей в мире. Россия проголосовала за введение санкций против Югославии. А это равносильно тому, что всадить нож в спину своим братьям. Я только что вернулся из Америки, выступал в Висконсинском университете. Едва упомянул сербов, как поднялся звериный вой.

— А нам какое дело до югославов?! — раздались выкрики в зале. — Сами бучу затеяли — пусть сами и расхлёбывают! А тебя мы как выдвинули, так и задвинем. Тоже нам политик нашёлся!

— Вы как были баранами, так и остались! — в сердцах выпалил Коршунов. — Провокаторы гонят народ на убой. Значит, зажмурив глазки, будем шагать и радоваться, что не мы, а югославы первыми под нож попали?

Желая поддержать Коршунова, Сергей попросил слова. Он видел: здесь всё та же крикливая стая.

— Проще простого задвинуть своего, — сказал он. — А завтра задвинут вас. Ну, не вас, так ваших детей.

Дальше ему говорить не дали, всё те же стали кричать: кто, мол, ты такой — учить и лезть не в своё дело? Но тут со своих мест поднялись молчавшие до сих пор лётчики и заставили крикунов замолчать. Сергей заметил: таким поворотом больше других был недоволен Пётр.

А когда встреча закончилась, он остановил Сергея и сказал, что больше не пустит его на порог.

— Катись ты… — буркнул Сергей. — Посадили на шею Ельцина и радуетесь. Завтра заокеанский дядя сядет…

Они подружились с Коршуновым, и, когда зимой Сергей сидел без копейки денег, тот предложил работу помощником депутата. А через некоторое время в качестве корреспондента взял с собой в блокированную Югославию. Там Сергей познакомился с журналистом Зораном Пашичем. О той поездке Рябцов написал в газету. Вскоре ему неожиданно пришло письмо от Колькиной сестры. Она просила помочь разыскать брата, который, по её словам, уехал по туристической путёвке в Румынию и пропал. А летом девяносто пятого передали записку откуда-то из Югославии. Сергей навёл справки и узнал: Русяев находится в Республике Сербской. Он позвонил Зорану и попросил сделать ему приглашение в Белград. Тот поднял своих знакомых в Белграде и Пале, и вскоре от уже формально существующей газеты Сергею дали командировку, и он отправился на далёкую войну.

В коридоре здания, где размещалась ярмарка книг православных писателей, висели портреты Пушкина, Негоша, Николы Теслы. Сергею показалось, смотрели они на него укоризненно: ну что, мол, брат, крылья опустил? Он вновь попросил разрешения у директора позвонить в Белград. Про себя Сергей решил: что бы Зоран ни сказал, он сегодня же вечерним автобусом поедет туда.

На этот раз ответила младшая сестра Зорана. Она что-то пыталась сообщить ему, но что именно — Сергей не разобрал. Расстроенный, он вышел в коридор и столкнулся с зеленоглазой девушкой, которую несколько минут назад видел у стенда, где были выставлены книги русских писателей. Желая понравиться хозяевам, российские издатели выставили книгу жены президента Югославии Слободана Милошевича Мирьяны Маркович и не могли понять, почему посетители обходят стенд стороной.

Девушка осмотрела выставленные книги, вдруг, хитровато прищурившись, глянула на Сергея и повернула книгу Маркович портретом к стене. «Чудит девка», — подумал Сергей.

Честно говоря, её он приметил ещё вечером в гостинице, когда она шла на ужин. Её сопровождал высокий, чёрный, как грач, худой парень в синей камуфляжной форме. На девушке были стильный серый пиджак, зелёная трикотажная блузка и чёрные джинсы.

«Красивая пара, — подумал он тогда. — Это редко бывает, чтобы вот так всё сошлось, будто специально выбирали».

Получилось так, что в ресторане они сели между его столиком и оркестром, и он мог спокойно разглядывать её. Сергей уже не раз ловил себя на том, что на сербских девушек смотрит с тем сторонним чувством, с каким в своё время разглядывал афганок. Наверное, так наблюдают за диковинными птицами, которых можно рассматривать и только. Почти всех гостей книжной ярмарки он уже знал и гадал: откуда приехали эти?

— Добар дан, — машинально поздоровался он.

— День добрый, — по-русски ответила она.

Он не удивился. Многие сербы, зная, что он — русский, делали то же самое. Ему стало интересно: откуда вот так сразу она узнала, кто он? Здесь многие принимали его за своего: высок, черноволос. Сергей уже привык к этому и частенько изображал из себя серба. Иногда фокус удавался, но только до второй фразы.

Сергея точно ударило: перед ним соотечественница, которая учится здесь в организованном братьями Каричами экономическом колледже! Он знал, что некоторых попросили быть на ярмарке переводчиками.

— Послушай, милая, тебя мне сам Бог послал, — взяв её по-свойски за руку, быстро заговорил он. — Я звонил в Белград, ответила девочка, но слышимость никудышная. Да если сказать честно, я по-сербски, извини за грубое слово, ни хрена не понимаю. Помоги земляку, давай позвоним ещё раз.

— Скажите, а что означает это, как вы сказали, грубое слово? — с лёгким акцентом, улыбнувшись, переспросила девушка.

— Так вы — не наша?!

— Угадали: не ваша! — звонко рассмеялась зеленоглазая.

— Мила девойка, — напрягая память и подбирая сербские слова, медленно начал он. — В Белграде мала девойка. Я ей: будьте любезны, не журите, по лаю, полако. А она — ни хрена, извиняюсь.

Сергей прикусил язык. Показывая, что держит телефонную трубку, он указательным пальцем покрутил у виска и вдруг смущённо развёл руками:

— Хрен — это такой овощ в России. Хреново — это значит плохо, прошу пардону.

— О-о-о, да вы француз! — засмеялась девушка. — Но, скорее всего, русский серб. Хорошо, давайте я помогу.

Она что-то сказала поджидавшему её парню и шагнула в директорский кабинет. Сергей зашёл следом и протянул ей листок. Девушка набрала Белград, начала быстро говорить.

— Пашич уехал в Черногорию, у него заболел отец, — оторвавшись от телефона, сообщила девушка. — Другой информации нет.

— Ну, это я уже слышал! — рассмеялся Сергей. — Почти неделю торчу здесь, возле телефона. Можно подумать, что я приехал сюда лазить по горам, богородскую траву собирать да окрестностями любоваться. Зоран обещал, что мы попадём в Сараево. Не получается.

— Знаете что, если у вас есть свободное время и желание, давайте с нами. Мы сейчас едем в Призрень. Это недалеко, на границе с Македонией, — немного подумав, предложила девушка. — В машине есть свободное место. Вернёмся — попробую помочь. Я сама из Сараева.

— Нет проблем, я готов, — согласился Сергей. — Вас как зовут?

— Милица, — она протянула ему руку и добавила: — Николич.

Фамилию она произнесла так, будто подсекла последнюю букву кончиком языка и она, хрустнув, смялась.

— Сергей Рябцов, из Сибири, город Иркутск, — представился Сергей. — Некоторые друзья называют меня Медведем. Скорее всего, за то, что иногда бываю неловким. После Призрени давайте, если не возражаете, съездим к нам на Байкал.

— Да, да, хорошо, договорились! — вскинув руки, рассмеялась Милица. — Всю жизнь мечтала побывать в Сибири.

Сергею понравилось, что она вот так легко и просто шагнула ему навстречу. Он тут же подумал: это добрый знак.

Водителем оказался тот самый парень, который был с Милицей в ресторане. Он стоял возле раскрытого капота и, согнувшись, что-то рассматривал в двигателе.

— Ну что, Мишко, едем? — весело спросила Милица. — С нами Сергей из России, который сам про себя говорит, что он — не спретан Медведь. Он хочет по пути в Сибирь Призрень посмотреть.

Мишко глубокими тёмными глазами посмотрел на Сергея, на Милицу и что-то сказал по-сербски.

— Говорит, хорошо, что я нашла медведя, надо машину толкать до мастерской, — перевела Милица. — От Белграда мы четыре раза останавливались, машина отказывается везти, дёргается, как парализованная. Сюда прибыли на буксире. Мишко взял эту машину, чтобы побольше загрузить в багажник.

Это была старая, вторая модель «Жигулей». Сергею приходилось ездить на таких, когда работал в Бодайбо.

— Можно, я посмотрю? — спросил он.

Мишко отрицательно качнул головой, показывая: мол, машина — это его забота, — и вновь склонился над двигателем. Сергей заметил, как из-под куртки у него выглянула пистолетная кобура. Сергей заглянул через плечо парня. «Скорее всего, сбито зажигание», — подумал он.

Взяв отвёртку, с молчаливого согласия водителя Сергей вскрыл крышку зажигания, проверил зазор прерывателя. Выставлять угол опережения зажигания следовало по прибору, но для этого нужно было ехать в мастерскую или хотя бы иметь под рукой лампочку с проводами. И тогда, вывернув свечу, он попросил Мишко крутануть двигатель. Дождавшись искры, Сергей на глазок выставил угол, поставил на место крышку, затянул болты и предложил Мишко сделать пробный круг.