Валерий Хайрюзов – Черный Иркут (страница 22)
В Чикан мне совсем не хотелось. Я понял, что Ватрушкина начала раздражать моя говорливость. И не мой первый полёт он хотел обмыть, а, скорее всего, снять то напряжение, которое ещё с самого утра создал ему я. Вновь перед моими глазами встал почтовый завал, и, судя по словам командира, ещё предстоял разбор, который не сулил мне ничего хорошего. Чего доброго, могут и сослать.
И я пошёл в незнакомый мне северный посёлок.
«Надо же, он даже знает, что в этих местах бывали Куйбышев и Чернышевский, — размышлял я над последними словами Ватрушкина. — Вообще-то забавный старикан. Но надо с ним ладить. Не то и вправду сошлёт в Чикан. Тогда точно — не видать левого сиденья, как своих ушей».
Удивительно состояние молодости. Как волна, накатило плохое настроение и тут же откатило. Через пару минут я уже с другим чувством посматривал на рубленые столетние деревянные дома, на сидящих на лавочках людей. Сколько событий прошло и сколько разных людей проезжало мимо этих высоких гор, обступивших Лену. Жигаловские дома спокойно смотрели на очередного залетевшего в их края летуна.
тихо про себя я стал напевать песню на стихи Есенина.
На улице было пусто и ветрено. Но натянутая почти на самые уши лётная фуражка крепко сидела на голове, а на ногах были не кандалы, а уже посеревшие от пыли тупоносые башмаки. И всё же мне было приятно идти по улице в лётной форме, ощущать на себе не какую-нибудь, а настоящую кожаную командирскую куртку. Появись я в ней на Барабе, уж точно было бы разговоров. Но до командирской куртки мне ещё пылить и пылить. А здесь даже собаки с ленцой поглядывали на мою видавшую виды брезентовую, из-под самолётных формуляров, сумку, которую Ватрушкин сунул в последний момент, чтоб скрыть цель моего похода в магазин.
Много позже, вспоминая свои первые лётные дни, я приду к одному простому выводу: впечатления от второго полёта никогда не станут первыми; всё сольётся в один рейс, с этими длинными, по нескольку дней, задержками в разных аэропортах, а взлёты и посадки, которые происходили без спешки и по расписанию, станут тем же обыденным делом, например, как открытие и закрытие многочисленных дверей в нашей повседневной жизни.
В магазине, который располагался около судоверфи, была обычная очередь, которая никуда не спешила. Я оглядел прилавки магазина, но ни водки, ни коньяка не увидел. Были питьевой спирт, папиросы «Казбек», «Беломорканал», «Прибой». Ещё я увидел, что здесь можно купить белую нейлоновую рубашку. Они лежали нетронутой стопкой, и меня это удивило: в городе их днём с огнём не найдёшь, а здесь лежат, бери — не хочу.
Позже Ватрушкин, используя ненормативную лексику, что с ним бывало крайне редко, объяснит, что деревенские быстро расчухали: в жару рубашка липнет к телу; и даже её, как нам тогда казалось, несомненное достоинство — взял, постирал в холодной воде, встряхнул и надел — у них вызывало смех: не рубашка, а липкая резина.
— И я с ними согласен! — подытожил командир.
Ещё раз подивившись увиденным, я пристроился в конец очереди.
«Не хватит, так останется», — с улыбкой вспомнил я, поглядывая на безыскусные этикетки. И тут на меня из очереди знакомо глянули где-то уже виденные глаза. Анна Каппель! Так и есть — она. Вот уж кого-кого, но её я не ожидал увидеть здесь. Она кивнула: мол, подходи и становись рядом.
Брать спирт на её глазах было неудобно, но деваться некуда, и я с постным выражением лица сгрузил бутылки в брезент. Не объяснять же прилюдно, что выполняю ответственное задание, что у меня сегодня первый полёт; кроме того, только что, почти на её глазах, мы совершили сложную посадку, за которую командиру и мне, как его помощнику, могли запросто вырезать талоны нарушения, а их-то в пилотском было всего два, после чего можно смело ехать в деревню и пасти скот. Нет, я объяснять ничего не стал, лишь задал дежурный вопрос:
— Как ваши дела?
— Дела у прокурора, — улыбнувшись, сказала Анна Евстратовна. — В районо уже никого нет, придётся ждать. Вот стою, надо что-то купить перекусить.
— Да, дела хуже прокурорских, — пробормотал я и, подумав секунду, добавил: — Вот что, давай-ка пойдём в аэропорт. Поужинаем в столовой. Здесь, кроме тушёнки и рыбных консервов, брать нечего.
— Как же нечего? А это? — Анна кивнула на мою авоську.
— Командир сказал, что сегодня у него юбилейный полёт. Хороший повод.
— Я уже поняла. А вот у меня настроение — хуже не придумаешь.
— А чего тут думать? — сказал я. — Всё равно твои манатки в аэропорту. Будем делать погоду.
Я уже знал: в таких случаях не надо уговаривать, надо брать инициативу в свои руки. Сработало!
Когда мы вернулись в аэропорт, начался дождь. Крупные капли, шелестя, ударили по крайним высоким листьям, затем с шумом набежали и начали долбить заборы, крыши домов, деревянные тротуары. Мы с Анной Евстратовной едва успели вбежать в пустой аэровокзал, как за нами зашумело, зашуршало, точно кто-то большой и невидимый принялся жарить на огромной сковороде своё жарево.
В столовой уже был накрыт для нас стол. На белой скатерти стояли гранёные стаканы, на тарелках были красная рыба, огурцы и помидоры. И что-то ещё шкворчало у поварихи на огромной сковороде.
Уже много позже я открою для себя, что подобного внимания к лётчикам больше почти нигде не встречал; бывало, на сельхозработах приходилось спать без простыней на матрацах, которые сами набивали соломой, готовить себе ужин из тушёнки или обходиться одним чаем. Здесь же по одному столу чувствовалось — в Жигалово к лётчикам относились с должным уважением: накормят, и спать уложат, и поднимут когда надо.
Я подошёл к Ватрушкину и коротко доложил обстановку: мол, так и так, наша парашютистка попала в аварийную ситуацию. И ей нужна помощь.
— Зови её сюда, — распорядился командир. — Тем более здесь есть представитель местной власти.
Ватрушкин кивнул на сидящего рядом начальника аэропорта Брюханова.
— Иван, выручай! — попросил Ватрушкин Брюханова. — Не в службу, а в дружбу. Девушке надо в Чикан. Она учительница и едет туда по распределению.
— Да, действительно, добраться туда непросто, дорога размыта, — почесав затылок, сказал Брюханов. — Неделю шли дожди. Автобус не ходит. Сейчас туда можно добраться на попутном лесовозе.
— Надо что-то придумать, — сказал Ватрушкин. — Негоже бросать человека на полдороге.
— Ну разве что отправить на лесопатрульном вертолёте, — подумав немного, ответил Брюханов. — Или спустить на парашюте. Но это если вертолётчики согласятся. У них Чикана в задании нет.
— Так пусть нарисуют, — засмеялся Ватрушкин.
— Вы сказали про парашют, — неожиданно сказала Анна Евстратовна. — У меня есть с собой парашют.
— Парашют?! — Брюханов озадаченно посмотрел на необычную пассажирку. — Что, уже и с парашютом начали летать? Забавно! А кто мне потом передачи в тюрьму будет носить?
— У неё действительно есть в багаже парашют, — я решил проявить свою осведомлённость.
— Зачем ей в медвежьем краю парашют? — удивился Брюханов. — Всё видел: и как медведь в самолёт забирался, и как свиньи по воздуху летали. Кеша, помнишь?
— Лучше не вспоминай, — вздохнул Ватрушкин.
— Я буду проводить военно-патриотические занятия, — сказала Анна Евстратовна.
— Всё было, но чтоб прыгали медведи! — пытался перевести разговор в шутку Брюханов.
— Я не медведь, — заметила Анна Евстратовна. — Скажите прыгнуть — я прыгну!
— Представляете: учительница спускается в таёжный посёлок на парашюте, — рассмеялся Брюханов. — Можно писать очерк в районную газету.
— Парашют я везу, чтоб не медведей, а детей учить, — начала объяснять Анна Евстратовна. — К тому же он старенький, списанный.
— Понял, чтобы пацанва начала с кедров прыгать, — засмеялся Брюханов. — Да вы, милая, хоть представляете, куда едете?
— Думаю, что да!
— Ну, если знаете, тогда прошу к столу, — после некоторой паузы перевёл разговор Брюханов. — Ночевать вам, милая, всё равно придётся здесь, в пилотской у меня есть свободная комната. Чтоб запомнили: северяне умеют встречать и провожать гостей. А вы, собственно, уже и не гостья, а наш человек, который не забывает, что надо не только учить, но и воспитывать настоящих мужиков.
Глянув на стол, Анна исчезла, но не прошло и минуты, как она появилась с бутылкой вина.
— Мне сказали, что у вас сегодня юбилейный полёт. Мне эту бутылку подарили перед вылетом. Я полагала, что открою её коллегам по приезде на место, но раз такой случай…
— Ну, вы это зря! Мы больше привычны к этому, — Ватрушкин постучал пальцем по бутылке со спиртом.
— Надо же, запасливая, — протянул Брюханов. — И вино хорошее, «Кокур», аж из самой Массандры. Ты, Кеша, посмотри! Сколько медалей. На верное, за каждого сбитого наповал вручали. Ты вот что, бутылочку эту спрячь. С коллегами в Чикане откроешь. Там она будет к месту, а здесь мы спирт по широте разводим. Какая у нас — шестидесятая? Значит, воды будет всего сорок. Микитишь? И вообще, я сейчас позвоню начальнику районо, пусть они тебя у нас оставят. Зачем тащиться в глухомань? Мы тебе здесь и жениха подыщем.
— Зачем искать? У меня есть! — сказала Анна.
— Что, он тоже прыгает с парашютом? — спросил я.
— Нет, у него аэрофобия. Сейчас он работает в театре и учится на режиссёрском.