Валерий Гвоздей – Корабль умников (страница 22)
– Эфиан каким–то образом установила связь между жизненными процессами в организме Светланы и аннигилятором. Как только биологические часы твоей невесты пробьют определенное время – заряд сработает.
Сергей почувствовал холод внутри.
– Разве нельзя уничтожить аппарат коррекции? – спросил он без всякой надежды.
– Без того, чтобы не произошел взрыв, – нельзя.
– А Светлану – можно… – прошептал Сергей.
Его печальный собеседник вздохнул:
– Когда речь идет о судьбе человечества… Да, если бы ее смерть была выходом, она бы уже умерла.
– Что же вы задумали?
– Поместим ее в криогенную камеру. Остановим все жизненные процессы. Быть может, это спасет нас.
Сергей ощутил, как внутренний холод пробился наружу.
Чудовищный бред, ставший чудовищной явью.
– На какой срок?
– Никто не может знать. Возможно, заряд сработает и при заморозке – едва перестанет чувствовать биополе Светланы. А возможно – Эфиан обнаружит сбой… Но теперь мы настороже. Мы будем искать выход. Если он есть.
– Светлана обречена… – прошептал Сергей, глядя на букет. – Она… знает?
– Нет. Ее будут встречать. И для Светланы это означает конец нормальной человеческой жизни.
– Конец жизни вообще…
– Мы с тобой ничего не можем изменить.
Прозоров скрипнул зубами.
– И что я должен… – В его голосе прозвучала ненависть. Он сам почувствовал это. – Простите.
– Понимаешь… К Светлане тебе – нельзя.
– Почему? – спросил Сергей, хотя уже знал ответ.
– Любое ее волнение – опасно, для всей Земли. Системы – тоже.
Хозяин купе вздохнул. На протяжении разговора Сергею не раз казалось, что этому человеку трудно дышать.
– Красивый букет, – сказал Ионов.
– Я могу поговорить с ней на вокзале?
– Нет. Светлане скажут, что она должна пройти срочное медицинское освидетельствование. В машине ей дадут снотворное. Помни – волнение Светланы опасно для всей Солнечной системы.
Сергей взглянул на розы, лежащие у него на коленях.
Поправил целлофан.
– Я перейду на работу в криогенцентр, – сказал он.
Попутчик вздохнул:
– Влюбленные плохо контролируют свои действия. Ты можешь ненароком включить разморозку…
Пилот стиснул зубы. И печальный мужчина коснулся его колена:
– Располагайся тут. Или можешь перейти в соседнее купе. Оно свободно.
– Спасибо. Я останусь.
Сергей положил букет на столик.
За окном проносились осенние пейзажи.
Сплошная, с каждой секундой все более мутнеющая пелена, сотканная из серых, желтых и багряных пятен…»
Глава семнадцатая. КРИЗИС
Некоторое время Ники сидел неподвижно, с закрытыми глазами.
– Все так и есть?.. – прошептал он.
– По крайней мере – в его сознании.
– Почему ты молчала?
– А что бы ты сделал?
Второй пилот тяжело вздохнул:
– Вот почему он рвется в дальний космос…
– Похоже.
– Но что он задумал? Ты выяснила?
– Хочет настигнуть корабль Эфиан.
– А дальше?
– Он и сам не знает.
– Безумец… Всем известно, корабли мекбан – непобедимы.
– Да, это известно всем.
Хонда Мэй вновь принялась грызть яблоко. Она любила фрукты.
Помолчав, Тин сказал:
– Прости. Я должен подумать. Я пойду к себе.
Мэй кивнула.
Идя по коридору и глядя на утопленные в стены и потолок овальные плафоны, Тин думал о том, что Мэй никогда бы не взяли в экипаж, при всех ее способностях целительницы, если бы знали об этом. Гипноз – детские шалости в сравнении с телепатией, с чтением мыслей. И люди, посвященные в секрет Хонды, считали ее опасной. Еще бы. Никаких тайн. А ведь каждому есть что скрывать, есть, чего стыдиться…
Многие избегали общения с ней. И временами она чувствовала себя чем–то вроде прокаженной.
Дверь в каюту писателя была открыта. Проходя мимо, Тин увидел суррогат–человека, сидящего за низеньким столиком. Перед ним лежала бумага, а в руке писатель сжимал карандаш.
Наверное, тут воспринимали его как балласт. Даже хуже, поскольку балласт является технической необходимостью.
В писателе необходимости не было.
– Постойте, Ники!
Романист вскочил и кинулся к двери.
Может, потому она открыта? Ждал, хоть кого–нибудь?
– Не уделите мне пару минут?