Валерий Гусев – Из боя в бой (страница 4)

«Я еще подумаю о ней».

Анна Караева – девушка яркой красоты по прозвищу Испанка. Черноглазая, со щедрой улыбкой, с тяжелыми волнистыми, до плеч волосами, с гибкой мальчишеской фигуркой, артистичная.

Почему Испанка – никто не знал. Федя Сафронов, сразу положивший на нее горячий цыганский глаз, как-то в хорошую минуту спросил инструктора-пиротехника:

– Это что у нее – оперативный псевдоним? Ее в нелегалку готовили?

Инструктор, развернув на коленях схему немецкой противопехотной мины, не поднимая головы, снисходительно пояснил:

– Темный ты еще в нашем деле, Сафронов. Оперативный псевдоним выбирается сугубо нейтрально. Ни в коем разе его не привязывают ни к биографии разведчика, ни к его внешним данным, ни к личной жизни, ни к родне, ни к привычкам.

– А что ж ее тогда Испанкой зовут?

Расспрашивая, Сафронов с деланым безразличием не прерывал своего занятия – раз за разом метал тяжелый штык-нож в древесный спил с черным кружком в центре.

– Да так кто-то, видать, разок ее обозвал – ну и приросло, закрепилось. Она уже в нашу группу Испанкой пришла.

– А я и вправду думал, что она какая-нибудь Кармен, – Сафронов с усилием выдернул нож из мишени. – Из тех детей, что из Испании вывезли. Да она и похожа на испанку.

– А то ты их видел!

– Два раза. В кинохронике. А потом и оперу смотрел – нас всем детдомом в театр водили.

– Оперу слушают, Сафрон, а не смотрят.

– Хороша девчонка, – логично завершил расспросы Сафронов и всадил нож в соседний с мишенью сосновый ствол. Аж снег осыпался с ветвей дрогнувшего дерева.

– Хороша сугубо. Только вот я надеюсь, что командир ее в рейд не возьмет.

– Да… – Сафрон задумался. – Я бы с ней не в рейд пошел, а в ЗАГС. Сколько наших девчонок за линией фронта кануло. Не ихнее дело – воевать.

– Сегодня у всех одно дело. А вот ты, Сафрон, с минированием отстаешь. Я тебе, сугубо говорю, не зачту свой предмет.

– А мне и не надо, – легко согласился Сафронов. – Мое дело – охранение снимать, «языков» брать. И языки им развязывать.

Инструктор сложил схему, встал.

– Затверди, Сафрон. Там, – он мотнул головой куда-то вдаль, – вы на все руки должны мастерами быть. Один в своем деле выбыл – другой его заменил.

Биография у Испанки до войны была еще маленькая, но хорошая. Совершенно типичная для сталинской молодежи. Крестьянская семья (сколько же великих людей дало стране наше крестьянство!), деревенская школа-семилетка, в которую зимой ходила за пять километров на лыжах, пионерский отряд, комсомол. ФЗУ – ткачиха, передовик производства. Кандидат в депутаты союзного Верховного Совета – высшего органа рабочих и крестьян. «Не прошла» по возрасту, восемнадцати еще не было.

И вдруг – комсомольская путевка в Иностранный отдел НКВД (ИНО, внешняя разведка). В этом ведомстве назрела необходимость укрепления и расширения кадрового состава разведки. Многие в ней были потери. Кто-то попал под подозрения и репрессии, кто-то утратил доверие, переменившись и изменив. Нужна была молодая подпитка – честными, преданными, стойкими и в любой ситуации надежными.

Анку зачислили в Школу особого назначения (ШОН НКВД). Школа была под жесткой рукой Лаврентия Берии. Подготовка кадров напряженная. Радиодело, владение всеми видами легкого оружия – огнестрельного и холодного, специальная физическая и психологическая подготовка, иностранные языки (не менее трех, как правило).

По окончании школы – зачисление в центральный аппарат внешней разведки органов государственной безопасности; в перспективе – нелегальная резидентура за рубежом. Там она встретила тоже будущего нелегала с редким именем Серафим, но очень скоро их разлучили…

Война. Анну включают в состав группы особых заданий, сверхсекретной структуры в системе НКВД. На группу возлагают две задачи – диверсии в тылу противника и действия в Москве на нелегальном положении.

Первое – это понятно. А вот второе…

Осень 41-го года. Обстановка на фронтах Великой Отечественной – критическая. Враг уже на подступах к столице. ГКО решает провести эвакуацию правительственных учреждений, вводит осадное положение. Гитлеровцы готовятся вступить в город – столицу СССР. В германских войсках уже отпечатаны и вручаются приглашения на участие в триумфальном параде на Красной площади. Парад будет принимать Гитлер.

Да, просвещенная красавица Европа пала перед ним на колени, даже не пытаясь по-настоящему оказать сопротивление; виновато лизала грязные, в кровавых ошметках сапоги вермахта.

Но с нами это не прошло. Москва готовилась к борьбе на нелегальном положении. Руководство СССР приняло решение в случае захвата Москвы продолжать сопротивление, подготовив диверсионное подполье.

НКВД приступил к разработке и реализации диверсионного плана. Были определены наиболее вероятные точки в столице, где по случаю ее падения фашисты устроят свои торжества. Кремль, Большой театр, здание Верховного Совета. Главное зерно в этом плане – подготовленные диверсии непременно уничтожат верхушку Третьего рейха и даже самого Гитлера, поскольку его участие в торжествах будет непременным. Если бы это удалось, дальнейшие боевые действия фашистов были бы парализованы.

Группа особых заданий активно готовилась к тайной войне в столице. В условиях абсолютной секретности формировались спецотряды. В самой Москве чекисты, причастные к ним, перешли на нелегальное положение. Минировали подземные коммуникации, тоннели глубокого залегания в центральной части города. Мины были заложены под всеми зданиями общественной и политической значимости. По некоторым, вполне достоверным данным, под Москвой разместили несколько вагонов взрывчатки. Гитлер, после победных торжеств, намеревался стереть Москву с лица земли. Мы решили сделать это своими руками. Что ж, это уже было в нашей истории. И не раз. И захваченной врагами была бессмертная Москва, и разрушенной была не раз, и не раз горела. Но сердце России вновь и вновь билось в одном режиме со всей Россией.

Анка участвовала во всех этих скорбных и тревожных оперативных действиях. Но у нее было личное задание от Лаврентия Берии: покушение на Гитлера.

Встречаясь с Лаврентием Павловичем, она обсуждала с ним все возможные варианты по реализации задания. И что интересно, трагично и достойно восхищения – способов покушения рассматривалось много. И все они были направлены на то, чтобы задание было выполнено. И ни разу не рассматривался способ устранения главного фашиста, при котором исполнитель получал бы хоть малейший шанс остаться в живых. Ни Лаврентий (да Бог с ним!), ни сама Анна не думали об этом. Тем и была обеспечена Победа.

Москва выстояла. Анну включили в состав ОМСБОНа, где в порядке общей подготовки она прошла еще и курсы медсестер…

Улыбнувшись, Михайлов одним движением резинки стер генеральскую галочку.

Старшина Савельев – участник финской войны. С гордостью носил значок «Отличник РККА» и успешно скрывал от проверяющих медиков скрюченные навсегда два пальца на левой руке, отмороженные в солнечной Суоми.

Его ценили за опыт в зимних боях, прислушивались к его советам. Пожилой был, но прыткий и вздорный. Спорщик. Прозвали сперва Ветераном. Все время схватывался по поводу отпускаемого «чмошниками» снаряжения, доказывал свое.

– Лыжи – главное дело, не хуже оружия. Чего ты жесткие крепления подсовываешь?

– Какие есть, – хмуро отвечал старшина.

– Какие есть! Для жестких креплений ботинки нужны, а мы что, на валенки их цеплять станем? У тебя голова садовая!

Старшина морщился, словно вокруг его круглой садовой головы с красными щеками вилась и жужжала надоедная муха.

– Бери полужесткие.

– Придется, – нехотя соглашался Савельев. – Хотя тоже не сахар. И даже не мед.

– Эти-то чем тебе плохи?

– Ремешки на морозе задубеют, переламываться станут. А пряжки стальные льдом обрастут – ни застегнуть, ни расстегнуть.

– Да тебе-то что? – злорадно отвечал старшина. – Тебя все равно не возьмут.

– Это тебя не возьмут!

Немного забегая вперед, скажем, что в походе Савельев соорудил себе крепления для лыж не жесткие, не полужесткие, а мягкие. Очень простые и надежные, деревенские такие – поперечный ремешок и резинка из противогаза, охватывающая задник валенка. Надеваются лыжи мгновенно, снимаются еще быстрее. Одна проблема – резинка требует периодической смазки касторкой, чтобы не загубил ее мороз.

Многие бойцы оценили приспособление, последовали примеру. Противогазов, правда, не хватало. В первые же дни их почти все повыбрасывали, освободив противогазные сумки для более нужных вещей – для патронов, круглых гранат «фенек», да и для сухарей и махорки.

Радистка Анка, по совместительности должностей еще и медсестра, в один из дней даже встревожилась и доложила командиру:

– За касторкой бегают ребята. Не пойму, на эпидемию не похоже.

– Ветеран их подучил, – успокоил ее Михайлов.

Воевал Савельев и с инструктором по лыжному ходу. Все доказывал свое: как ходить по глубокому снегу, как изворачиваться в зимнем лесу среди бурелома, коряг, кустарника.

– Чего ты учишь? – доказывал. – Мы так в первый день без лыж останемся. Да и это не лыжи – дрова.

– Ты к финским привык, – терпеливо отмахивался инструктор.

– Михалыч, – одергивал Ветерана командир группы, – не спорь, тебе опытный спортсмен объясняет.

– От то и дело: он спортсмен, а я целину бороздил, в снегу по пояс да без палок.