Валерий Гуров – Русь непокоренная 2. Бродник (страница 2)
– Бдынь! – пущенный из арбалета боеприпас воткнулся в дерево рядом с мужиком.
Так и мыслили. Пока никого убивать я не собирался. И уже понятно, что половцы половцам большая рознь. И этому народу, в большинстве, приходится не многим легче, чем русичам.
– Разумеешь ли славянскую речь? – выкрикнул я, между тем выходя из своего укрытия.
Волк и ещё один человек, пришедший с Лисьяром, охотник Годун, направили свой арбалет и лук в сторону всего лишь одного половца. Или не половца вовсе.
Если весь сыр-бор, который случился в поселении, всего лишь из-за двух человек, один из которых был захвачен Волком? А, нет, боевитый подросток говорил еще что-то о женщинах.
Ну не из-за этого, конечно, или не только потому что половцы радом. У людей накипело. Но уже к градусу кипения подходит и моё терпение. Начинаю всё больше понимать, что играть лишь только в гуманизм – явно быть не понятым в этом мире.
– Речь славянскую разумею получше вашего, – сказал на чистом русском языке мужик. – Вы ли моего человека убили или забрали с собой?
– Сперва ты скажи, кто ты и что здесь делаешь? – спрашивал я, подходя метров на десять к мужику славянской наружности, но в кожаных штанах, по примеру того, как носят половцы.
Было видно, что он в годах, как бы не под пятьдесят лет, что для этого времени прилично. Но держался моложаво и взгляд не отворачивал, если только косил зрачками, выглядывая не лучшим образом замаскированных моих бойцов.
– Чего решил ты, что я буду тебе отвечать? – спрашивал мужик, при этом я уже чувствовал признаки его растерянности.
Это было бы объяснимо, если бы он оказался один, но из леса вышел ещё один мужик, держащий лук на изготове.
– Вот как! – усмехнулся я.
Вид вышедшего воина был грозный. Сразу понятно, что воин. Глаз зоркий, облачен в кольчугу, на поясе ножны от сильно изогнутой сабли.
– Разойдемся миром, незнакомый человек из леса, – уверенным голосом говорил мужик. – Отдайте нам взятого вами человека. Он живой?
– Дядька! – послышался звонкий девичий голосок.
Кричали издали, метров со ста.
– Дядька, я иду! – голос приближался.
Третьяк, напарник Волка, направил свой арбалет в сторону, откуда были звуки. Волк, стоящий рядом, тут же ударил по арбалету, но стрела ушла, в сторону, но все же.
Все напряглись.
– Отрок неразумный, – усмехнулся я, стараясь разрядить обстановку.
Необычайно любопытно было, кто же так кричит, ломится через ветки, чтобы оказаться на поляне.
– Дядька, я уже тут!
– Вот же неугомонная егоза, – пробурчал мужик, но в словах, кроме осуждения, ещё явно читалась любовь, и тревогу мужику уже не получалось скрыть.
Он посмотрел на меня: глаза были, я бы даже сказал, умоляющими. Ещё полминуты назад мужик смотрел на меня более решительно, явно демонстрируя, что без боя не дастся.
– Ты отпустил бы нас, добрый человек, – говорил мужик. – Я дам тебе три гривны, всё, что у меня есть. Иди своей дорогой, Бога ради, Годияра только отпусти, если он жив. А будет мёртв, так веру брать с тебя не стану.
Что-то мужик вообще поплыл.
Мы обступили поляну, на которой и застали врасплох и мужика, и того его сопровождающего, который крутил луком из стороны в сторону, наверняка изрядно напрягая мышцы, ибо тетива была натянутой.
– Если всё так… – задумался я, на самом деле выигрывая время. – Если всё так, то и я зла никому не желаю, ежели ты не из тех, кто нынче землю Рязанскую и Владимирскую огню придаёшь.
– Да Господь с тобой, добрый человек, – поспешил ответить мужик, посматривая себе за спину, где уже, пробираясь через кусты, ломилась обладательница звонкого голоска. – Мы же из половецкой Орды хана Сугры, не менее рязанцев пострадали от Орды Бату-хана. Також билися бы мы с вами, будь вы монголы Так мы пойдём?
Конечно, просто так отпускать этих людей я был не намерен. Мало ли, мне сейчас в уши елей льют, а это только разведчики большого отряда, который точно уже тогда придет к нам по нашим же следам.
– Дядька, я тут! – спотыкаясь о коряги, чуть было не падая, но при этом не роняя лук, с которым прибежала девица, выкрикнула звонкоголосая девица.
Она поправила волосы, закидывая их за спину, выпрямилась, вложила стрелу в свой лук.
Пришло время теряться мне. До чего ж, чертовка, хороша! Кожаные штаны, облегающие стройные ножки, кожаная куртка, также кое-что облегающая, создающая полёт для фантазии.
Девушка была столь хороша, с правильными чертами лица, немного азиатскими, но явно смешанных кровей. Она была темноволосая, невысокого роста.
Но поражало и восхищало даже не это, хотя и без того я уже признавал за девушкой первое место среди всех красоток, что встречены мною в этом времени. Готовая сражаться, примчавшаяся с луком наперевес, на поясе у неё болтался то ли тесак, то ли уж очень хороший меч. Валькирия воинственная, не иначе.
Как же это притягательно, когда девушка не столь покладистая, как у нас в общине, боевитая… Или тут дело не только в этом?
– А ну отвечай, где Годияр, или я пущу стрелу в твою шею и буду слушать, как ты захлёбываешься своей же кровью, – сказала с угрозой она.
– Экая воинственная! – усмехнулся я.
– Танаис, нет! – выкрикнул мужик.
Было видно, что девица была готова стрелять, не смотря на то, что у нас и численное превосходство и гости в нашем лесу, словно бы на ладони и под прицелом. А мои стрелки все возле деревьев.
– Дядька, но как же. Давай убьем их, али сгинем. Нет нам места в иных ордах и в своих кочевьях, – будто бы умоляла боевитая и безрассудная девушка.
Такие слова, да ещё и в кожаном одеянии… Да что же это такое? Никогда же в подобные игры не играл, и вот опять…
– Годияр у меня. Теперь я жду ответы на свои вопросы, – сказал я.
Мужик замешкался. Девица же бдительности не теряла. И мне даже отчего-то было это неприятно. Я, значит, борюсь со стеной, чтобы собрать свою волю в кулак и меньше обращать внимание на бурлящие гормоны, а эта амазонка и не замечает меня…
Так что вывод для меня только один – необходимо обуздать гормоны молодости и вспомнить о том, что я далеко не юнец, чтобы таять, как сахарный, от вида даже такой красавицы и воительницы, что сейчас наблюдаю.
– Я не могу сказать тебе всю правду. Но мы не воинственны… – мужик старался подбирать слова, видимо, не выдавая всю подоплёку, почему он и его спутники оказались здесь.
Я размышлял. Причём постоянно приходилось отгонять, словно бы назойливую муху, похоть. А, возможно, даже и что-то большее, что сейчас испытывал мой молодой организм, недавно вкусивший приятности близости с женщиной. Требует, видимо по всему, новой дозы любовного наркотика.
И, судя по тому, как он… ну пусть, я, реагирую на необычную, оттого уже интересную девушку, есть тенденция к переходу на более тяжёлые вещества, замешанные на любви.
Ситуация сложная. Звать в гости не могу. Отставлять тут же, не поняв стоит ли ждать опасности, нельзя. Мало ли и где-то рядом тысяча половецких всадников ждут приказа. Правда до степи от сюда верст сорок, или около того. Но все в этой жизни возможно, да и в прошлой так же.
Но что будет, если я этих людей приглашу к нам на поселение? Может, разорвут в клочья всех тех, с кем в том числе ассоциируется горе людей, пошедших за мной? Попугать общинников половцами?
Я искал причины, чтобы не отпускать явно заблудившихся в лесу людей. В поселение их не поведу, но рядом пусть постоят, переночуют.
– Принеси мне еды! – вдруг потребовала девица.
И я рассмеялся. Экая барыня!
– Пошли! Накормлю, если по добру попросишь. А станешь приказывать, так с лешим договорюсь, кабы… – говорил я, но осекся.
Фантазия нарисовала, что леший может сделать с такой красоткой. Чур меня. Нужно будет к бабке Видане обратиться, чтобы это колдовство с меня сняла.
Я? Это я о таком думаю? Скоро побегу такими темпами замутнения мозга восхвалять Перуна.
Глава 2
– Никуда я с тобой и не пойду! – выпалила девушка, которую старик называл Танаис.
Красивое имя, Таня…
– Оставайтесь здесь. Еще бы за вами гонятся за тридцать верст, – сказал я.
Намеренно исказил расстояние. Пусть думают, ну если только попробуют выяснить, что мы из общины Врана. Но положа руку на сердце, хотелось, чтобы они не спешили уходить. И еще… Есть такое у мужчин по отношению к женщинам, которые им нравятся. Хочется обогреть, накормить, одарить подарками.
А Танаис мне понравилась, однозначно. Пора бы принять, как данность прекратить рефлексировать, сопротивляться, а жить с этим.
– Мы не знаем, куда идти, – явно нехотя, вынужденно признавался мужик. – Мы шли к большой реке и уже должны были выйти на неё, но её нет. А лишь только буреломы, деревья, кустарники и болота, – он понурил голову. – Видать, Леший нынче не принимает меня за своего, кружит, и не могу разобрать, куда. Помоги – мы заплатим!