Валерий Гуров – Русь непокоренная 2. Бродник (страница 10)
Сходить, что ли, к бабке Ведане да попросить какой-нибудь отворот? Ведь совершенно очевидно, что вот в этой своей страсти к Танаис я, скорее, приобретаю проблемы, чем решаю их. Не верю в это. Но мало ли…
Головой понятно, но другие части моего тела, как, похоже, и душа, уже мало мне подвластны.
– А можно я переселюсь к тебе? – просто и непринуждённо спросила Беляна. – С сыном.
Наивная простота. А может быть, и нет? Вот сейчас думаю, что ответить, и не нахожу. Как я могу отказать женщине с ребёнком пожить в достаточно просторном доме, который для себя строил мятежный архитектор? Да будь я трижды главой поселения, но как-то совесть не позволяет занимать такие жилые пространства, когда другие спят спиной к спине.
– Да, ты можешь приходить с сыном и здесь жить, – ответил я. – Но помнишь ли наш уговор?
Она кивнула в знак согласия. И этот кивок явно дался женщине нелегко.
– Ты можешь здесь жить, но супружничать более мы не будем, – сказал я, поднимаясь и натягивая шаровары.
Я не видел, но чувствовал, что Беляна сейчас плачет. Никогда в своей жизни – ни в этой, ни в прошлой – я не был в таком состоянии, когда мне приходилось отказывать женщинам. Так повелось, что в прошлой жизни сердце было занято: повстречав однажды девушку, я связал с ней свою жизнь.
Может быть, это и уникальный случай, но, несмотря на многие мои отлучки, командировки, иных женщин у меня не было. Да и мой организм столь бурно никогда не требовал близости с женщиной. Сейчас же я испытываю просто ураган эмоций, с которыми сложно совладать даже сознанию изрядно пожившего человека.
Светало. Правда, из-за пасмурного неба сложно было рассмотреть очевидные проблески рассвета. Я сидел на лавке за столом, которые ранее были сооружены также Властом. Хорошо он всё-таки обустроился. Жаль, что приходится учить уму-разуму этого человека, который, действительно, талантливый строитель.
– Дозволишь, голова? – задумавшись над бренным бытием, а на самом деле так и ни о чём, я не заметил, как подошёл Мирон.
Это тот самый мужик, которого мы спасли, когда монголы оставили его умирать, проломив череп. Он удивительно быстро шёл на поправку. Да здесь вообще удивительно быстро выздоравливают. Уже и Лихун, по крайней мере, нужду свою справляет самостоятельно, выходя из дома.
– Решил наконец рассказать, кто ты? – пустым, словно бы отрешённым голосом спросил я.
– С чего ты решил, что я скрываю о себе тайну? – с удивлением в голосе спросил Мирон.
На самом деле, я лишь только слегка подозревал, что этот мужик не простой. Это потом можно было увидеть, когда его лечила Ведана и он находился без чувств, что тело мужика тренированное, такое, как может быть у настоящего воина. И можно было ему и дальше гнуть свою линию, что он кузнец, но я видел прежде всего воина, пусть и изрядно схуднувшего.
– Говори! – сказал я.
Даже не потребовал, а просто сказал, так как чувствовал себя опустошённым, уставшим, выгоревшим.
Мирон молчал. Я его не торопил.
На самом деле, меня бы более чем устроило то, что Мирон оказался бы кузнецом. По крайней мере, когда произошло знакомство с ним, он таковым и представился. Утверждал, что из Гомеля, вёз рязанскому князю заказ на оружие. В основном топоры, с десяток мечей, наконечники копий и пять пластинчатых доспехов.
Мирон говорил вполне убедительно. Однако это бабка Ведана, видимо, вселила в меня сомнения. Всё повторяла:
– Зла от него не чую, но он лжёт.
И как бы я ни отстранялся от всего этого мистицизма и ведьмовства, но все вокруг верили Ведане. Прислушивался к ней и я.
– Мирон, мне тайны на поселении не нужны. Я спас тебя, мы делились с тобой лучшей едой. Дети меньше молока пили, чем ты. Так что говори, если есть какой камень за душой. Пользы от тебя пока нет никакой. Я должен знать, чем ты выгоден мне и поселению, – немного раздражаясь, и даже радуясь этому, говорил я.
Да, я даже порадовался негативным эмоциям. Складывалось ощущение, что настолько опустошён, что не могу ничего чувствовать. И как жаль, что я не обладаю какими-то способностями, которые бы отличали меня от других людей. И я устаю, как и другие, рефлексирую, а хотелось бы этого избегать. Правда, собирался заниматься самокопанием лишь до того момента, как прозвучит побудка на поселении и начнётся новый день, новая работа. Все же получалось брать себя в руки.
– Я подручный князя Ярослава Всеволодовича, – признался Мирон.
Я, конечно, этим фактом заинтересовался, но не понимал, в чём же здесь такая большая тайна.
– Князь Ярослав Всеволодович зело желал взойти на стол Владимирский. Оттого я разузнавал всё о князе Юрии Всеволодовиче, его сынах…
– И что с того? – спросил я.
Было бы глупо и недальновидно со стороны Ярослава Всеволодовича, если бы он оставил без внимания своего брата. Ведь согласно лествичному праву, именно Ярославу положено наследовать Юрию. Вот и присматривает за своей вероятной вотчиной.
– Так-то оно есть… Зело разумно – кабы приглядывать за тем, что наследовать можешь. Токмо…
– Ты если взялся говорить, то продолжай! – сказал я.
Уже было видно, что поселение просыпается. А мои глаза то и дело смотрели на холм, возле которого разгорелся огонь. Значит, уже и там проснулись наши гости. Гостья. И может быть она сейчас вспоминает наше общение в лесу?
– В разговор Ярослав вступил с ордынцами. Просит их отдать ему опосля разорения Владимиро-Суздальскую землю. И с новгородцами тут же уговаривается, кабы Новгород без злодеяний ордынцев оплачивал дань им. Кабы не пошли они на Новгород.
С меня тут же сошло всё наваждение. Все эти переживания, что только что я ощущал, вмиг показались чем-то несущественным. Даже встал.
– Говори дале! – жёстко потребовал я.
– Так всё… Искали у меня ордынцы табличку медную. А тот сотник ордынский, который схватил меня, и слушать ничего не хотел. Притом, что был у него толмач, – Мирон продолжал говорить, будто бы на исповеди. Или нет – словно у следователя даёт чистосердечное признание: – Узрел я то злочинство, которое творят ордынцы. Не могу держать более в себе это. Воля твоя – как ты поступишь.
Как-то пока я не готов вступать в большую политику, осуждать, или поддерживать того же Ярослава. Хотя, у меня были мысли по нему и в прошлой жизни. Что-то не чистое было за душой Ярослава, все указывало, что, хоть и частью, но он предал Русь. А его сын… Александр Невский так же противоречивая фигура.
И что мне делать с такой информацией? А пока что и ничего. Усиливаться нужно, чтобы иметь возможности. Вот этим и займусь в плотную.
Глава 6
Субедей сидел в своём шатре и пребывал в печали. Конечно же, этого своего настроения он никогда не покажет подчинённым. Что такое воинский дух и насколько на него имеет влияние настроение командующего, пожилой монгольский военачальник знал прекрасно.
– Старею ли я? – сам себе задал вопрос Субэдей.
Было с чего спрашивать. Пожалуй, впервые за время этого нашествия на Русь багатур и темник, взращённый ещё романтическими образами войны, нашёл, кого пожалеть. Ему на самом деле было жалко убивать боярина, который смог вокруг себя собрать большое количество войск, бросить вызов всему войску монголов и их союзников. Смело, отчаянно, самопожертвованно, как некогда поступал и сам Субэдей.
И ладно бы, если этот вызов был бы безумным, не подтверждённым хоть какими-то существенными действиями и мотивами, кроме как умереть. Евпатий Коловрат, на самом деле, притормозил операции монгольского войска. И будь русичи расторопнее и чуть более дружелюбны между собой, что очень сложно пришлось бы монголам. Может быть и на соглашение пошли бы. Ведь цель – это не захватывать лес. Цель – всю степь покорить. А для этого нужно идти в Венгрию.
Конечно, Бату-хан никогда не признается своим родственникам, чингизидам, что остановился вынужденно, так как нет никакой возможности и очень опасно продолжать наступление, когда на хвосте монгольского войска висит столь многочисленный отряд успешно воюющих русичей.
Так что вроде бы как монголы проводят перегруппировку, формируют караваны и отправляют их глубоко в степь к стойбищам. На самом же деле Бату выжидает, когда его военачальник, опытный, но не растерявший свою сноровку, Субэдей решит, наконец, вопрос с почти полуторатысячным отрядом мстителей.
Первая попытка уничтожить отряд рязанцев закончилась крахом. Почти что тысячу своих воинов потерял Субэдей. Но понял, что без машин взять боярина Коловрата нельзя.
– Хозяин, пришли ваши боевые зодчие, – сообщил русский раб.
– Напои их чаем, а потом пусть зайдут, – сказал багатур.
«Жаль тебя убивать будет, уж больно смышлёный оказался», – подумал Субэдей.
В какой-то момент он даже думал сделать из этого русского раба ещё одного себе помощника. Однако Лепомир справлялся со своими обязанностями более чем хорошо, и багатур был им доволен. Видить же вокруг себя множество помощников из русичей военачальник не стремился.
Субэдей уже успел убедиться, что среди русских достаточно немало людей, которые любят свободу и готовы за неё драться. Он для себя решил, что нужно обязательно ломать через многие смерти этот народ. Нечего жалеть тех, которые могут, как и монголы, жить свободой.
– Их нужно починить и направить их силу для пользы потомков Великого хана, – вслух произнёс военачальник.