Валерий Гуров – Неправильный (страница 68)

Как выясняется, четвёртый выстрел тоже некоторые слышали… но далеко не все!

— Почему? — интересуется Оленев.

Высказываются самые разные предположения, но единого мнения так и нет.

— У вас на столах есть бумага, — прерывает дискуссию преподаватель. — Карандаши. Так вот, прошу каждого изложить свою точку зрения — и дать мне. Три минуты!

По истечении этого времени, он собирает в кучку все ответы. Просматривает и откладывает в сторону. Образуется несколько стопочек.

— Итак! — поднимает палец военинженер. — Имеем несколько вариантов ответа. Первый — самый распространённый — стреляли из пистолета, но его звук был заглушен предыдущим выстрелом. Второй — здесь четыре человека. Выстрела не было. И третий…

Он делает паузу.

— Курсант Громов! Поясните свою мысль.

Встаёт кряжистый парень, сидевший слева от меня.

— Ветер, товарищ военинженер. Ночью были сильные порывы ветра, вот и… могло звук в сторону отнести.

— Так, — кивает Оленев. — Возможно… Курсант Васин!

Поднимаюсь.

— Выстрелы прозвучали в три часа тридцать одну минуту, товарищ военинженер. Направление — север-северо-запад. А большинство окон в нашем бараке смотрят на противоположную сторону. Полагаю, что не ошибусь, если предположу, что те, кто выстрела не слышал совсем, живут в комнатах, чьи окна выходят на противоположную сторону. Вот, дом и помешал им расслышать точнее.

— Хм… А откуда вам известно точное время?

Выкладываю из кармана часы — тяжелый брегет, в своё время бойцы трофей притащили в подарок.

— Время я по часам и засёк. А что до расположения комнат, ну, кто где живёт… Утром посмотрел откуда народ на завтрак выходит… Всё просто.

— А направление выстрелов вы определили по компасу?

— Нет. Положил вилку на стол — в направлении выстрелов. А утром уже и определил.

— И как же?

— Так по часам же и определил. По циферблату…

Перекур.

Выхожу на улицу и присаживаюсь на лавочку.

Не курю, но погреться на солнышке — самое то!

— Не помешаю? — рядом опускается преподаватель. — Да вы сидите, сидите… мы же не в строю, здесь тянуться не обязательно…

Он неторопливо закуривает, предлагает папиросу и мне.

— Спасибо, товарищ военинженер, но я не курю.

Он кивает и убирает пачку.

Затягивается.

— А ведь вы и раньше этот тест проходили, — внезапно говорит Оленев.

— Ничего сказать не могу, товарищ военинженер, контузия… Память отшибло напрочь.

— Не совсем, иначе бы вас тут и не было. Чем-то же руководствовалось наше руководство, приглашая вас на учебу? Значит, что-то вы смогли совершить такого, что попали в их поле зрения — а это далеко не каждому под силу.

— Совершенно нечего возразить, товарищ военинженер. Иногда что-то такое всплывает… но даже и представить себе не могу — откуда это берётся? Делаю — и получается. Не всегда сразу и не всегда именно то, что хотел — но выходит.

Щелчок пальца — и спичечный коробок летит мне в лицо!

Абсолютно автоматически поворачиваю голову — и он пролетает мимо.

— А реакция у вас есть! — одобрительно произносит преподаватель. — Годится! Это, если хотите знать, тоже фактор весьма немаловажный. И не у всех она такая.

— В смысле?

— Большинство народа пытается этот коробок перехватить. Или отбить в сторону. И только некоторые, разумно оценив вероятность удачи, принимают решение попросту уклониться от него — ведь он уже не сможет изменить направление полёта. И это проще и менее затратно с точки зрения расхода сил. А значит, их можно использовать ещё для чего-то…

Штаб 73 пехотной дивизии вермахта.

— Прошу, герр гауптман! — подтянутый оберефрейтор распахнул дверь кабинета и отступил в сторону, пропуская офицера вперед.

Основательный двухтумбовый стол, удобное кресло, телефонный аппарат на столе.

— Ваш рабочий кабинет, герр гауптман. Напоминаю, что оберстлейтенант Олендорф ожидает вас через полчаса.

— Благодарю за напоминание оберефрейтор, можете быть свободны.

Кранц снял фуражку и положил ее на стол. Уселся в кресло и откинулся на мягкую спинку.

Так! Пыль и жара, палящее солнце и дождь — всё это теперьв прошлом. И пусть хоть кто-нибудь скажет что он не заслужил свой железный крест! Так что и перевод в штаб теперь ему представлялся вполне обоснованным и даже закономерным. А кабинет… у дяди он куда как более представительный!

Впрочем, для начала сойдёт и этот. Всегда с чего-то нужно начинать — и для этой цели данный кабинет вполне подходящая стартовая точка. Осмотримся, обживёмся — и будем потихоньку двигаться дальше. Фронтовой стаж есть, никто уже не обзовёт паркетным шаркуном. Боевой офицер, собственным умом и заслугами на поле боя доказавший своё мастерство и преданность рейху! Чем не старт?

Однако же, надо и к оберстлейтенанту уже собираться — начальство всегда любит пунктуальность!

— Разрешите⁈

— Входите, мой друг, — благосклонно кивнул Олендорф. — Присаживайтесь. Кофе?

— Он у вас, как всегда, превосходен, герр оберстлейтенант!

После того, как опустевшие чашечки были поставлены на стол, хозяин кабинета поинтересовался — как понравилосьновое место службы?

— Благодарю вас, герр оберстлейтенант, это намного комфортабельнее окопов!

— Что ж, смею надеяться, что столь резкая смена обстановки благотворно повлияет и на ваши аналитические способности, гауптман!

— Я приложу все усилия, герр оберстлейтенант!

— Отлично, — кивнул Олендорф. — В таком случае…

И на его столе появилась тоненькая папка с бумагами.

— В течение некоторого времени мы имеем возможность отслеживать перемещения отдельных военнослужащих противника. По их командировочным удостоверениям. И вот, мой друг, какая интересная возникла ситуация… — хозяин кабинета перевернул несколько страниц в папке. — Обычная причина командировки у русских — «выполнение заданий командования». Это сложившаяся практика, здесь нет ничего удивительного. Да, иногда встречаются и иныепричины командировок, но их достаточно нетрудно пояснить. Русские, как правило, избегают указывать истинные цели поездок и командировок и ограничиваются стандартными фразами. Видимо, они полагают, что так лучше будут соблюдены меры секретности.

Гауптман внимательно слушал, но пока не понимал сути происходящего. Ну формулировки… и что? В вермахте тоже подобным образом пишут…

— Как вам такая формулировка — «для проведения инструктажа личного состава»?

Кранц кивнул.

— Ну, здесь ничего непонятного нет, герр оберстлейтенант. Инструктаж — значит, лицо с такими документами является специалистом, который имеет право таковые инструктажи проводить. Обучать, если угодно.

Олендорф кивнул.

— Всё верно, гаупман. И что вы скажете, на то, что одним из таких специалистов является ваш старый знакомый?

— Простите, герр оберстлейтенант… не понял вас?

— Тот самый унтер-офицер. Васин, если не ошибаюсь? Тот, который нанес вашему подразделению столь серьёзные потери! Кого и чему он там обучает, надеюсь, вам объяснять не требуется? И к чему это в дальнейшем может привести — тоже не надо разъяснять?

Гауптман ошарашенно кивнул.