Валерий Гуров – Неправильный (страница 63)
Автомат!
И весь диск одной строчкой уходит в амбразуру!
Ствол пулемёта задирается вверх.
А в следующую секунда рядом с амбразурой появляется красноармеец с гранатой в руке. Суёт её в открывшуюся бойницу… ноги у него подгибаются… он тычется лицом в стену. Бух!
Пулемёт аж на улицу выбросило!
А у меня тоже граната есть!
Бух!
Внутри заорали сразу на несколько голосов!
Не помню, как я подхватил в руки пулемёт. Помню только дрожь отдачи оружия, близкий взрыв гранаты… спины убегающих фашистов — мы ворвались-таки внутрь! Очередь перечёркивает спину в мундире мышиного цвета. Немец падает — и сразу же бегущих фрицев заслоняют спины моих бойцов — стрелять уже нельзя…
— Восемь человек убитых, шестеро раненых, товарищ старшина, — докладывает мне какой-то боец.
Это, как раз из пополнения — они запоздали с броском…
Я сижу на камнях у входа в силосохранилище. Трофейный пулемёт стоит рядом, из приёмника свисает кусок ленты с десятком патронов.
— Марченко, — говорю я не оборачиваясь. — Забери его…
Я знаю, он где-то здесь, только что слышал его голос.
Обходя тела погибших от развалин подходит комбат, опускается со мною рядом. Снимает с пояса флягу, отвинчивает крышку.
— Будешь?
Совсем не чувствую вкуса водки — пью, как воду.
— Что дальше? Занимаем оборону?
— Минируй эту яму — и уходим.
Несколько минут пытаюсь осмыслить эти слова. В смысле…
— Это была отвлекающая атака, немцы должны были поверить, что мы будем контратаковать именно здесь. Из штаба сообщили — они остановили атаки на других направлениях и спешно перебрасывают сюда подкрепления.
Отвлекающая, значит…
— Мы свою задачу выполнили — уходим. В батальоне осталось менее ста человек. И это… — он встаёт. — Вторую роту принимай, командира убило…
Глава 25
Вот и подошло к концу моё командование ротой — сдаю её новому командиру. После месяца беготни, стрельбы и переползаний, месяца изнурительных маршей — пришёл приказ.
«Вывести личный состав отдельного подвижногозаградительного отряда в распоряжение штаба…» и т. д. и т. п…
Сочувствую новому командиру — молоденькому старшему лейтенанту. Ему достаётся всего-навсего тридцать один человек — и это рота?
Не сказать, что со мной уходит большая часть личного состава — всего двадцать восемь бойцов.
Оба станкача оставляю новому командиру — ему это сейчас нужнее. Ручники уносим с собой. А какого-то специального саперного снаряжения уже давно не осталось… мы теперь скорее уж усиленный пехотный взвод.
Марш… уже привычно смотрим в небо. И при любом подозрении на самолёт — неважно чей, рассыпаемся по кустам. Стволы винтовок и пулемётов настороженно ощупывают летящие по ветру облака. Все обязанности уже давно распределены между бойцами, каждый знает своё место.
В голове колонны и в хвосте — по два расчёта пулемётов. При рассредоточении и по команде «Воздух» они занимают позиции для стрельбы. Первый пулемёт ведет заградительный огонь с упреждением на два корпуса. Второй — огонь на сопровождение. К каждому пулемётному расчёту прикрепляются по пять бойцов — они ведут огонь из винтовок по той же самой цели.
Но сейчас мы не стреляем.
Почему?
Самолёты идут группой и поразить сразу все мы попросту не сможем. А раз так, оставшиеся станут нас атаковать. Сомнительно, чтобы мы могли отразить атаку нескольких бомбардировщиков или штурмовиков. Да и надо учитывать, что немцы обязательно сообщат о случае обстрела.
А дальше — все просто.
Летали тут не раз и никто не стрелял?
Да.
А сейчас — обстрел. Массированный и явно организованный.
Вывод?
Здесь есть то, что надо прикрывать!
И сюда направят специальную группу самолётов заточенную уже на наше уничтожение…
Я не настолько оптимист, чтобы рассчитывать отбиться от организованного налёта пикировщиков силами обычных пулемётов и двух десятков винтовок.
Отбой.
Топаем дальше.
К вечеру находим какой-то сарай, выставляем караулы — и спать! Даже есть никому неохота. Первая ночь без взрывов и выстрелов… это невозможно передать никакими словами! Только тот, кто привык спать вполглаза, и мгновенно вскакивать на ноги при первых же признаках опасности — только он способен по-настоящему ценить тишину.
Проснувшись поутру, какое-то время просто лежу. Постельу меня шикарная — охапка сена, плащ-палатка поверх неё и привычный рюкзак под головой — а чего ещё-то надобно? Не льёт, не капает, сквозняков нет — вообще красота!
А на улице слышен негромкий разговор — кто-то уже проснулся. Что ж… пора и мне!
Завтрак.
Никому и ничего уже не надобно приказывать — все и так, без лишних слов, понимают — кто и что сейчас должен делать.
— Выходим через час.
И в указанное время маленький отряд топает по дороге.
А навстречу нам проходят такие же пехотные колонны, иногда проезжают грузовики — и они все идут к фронту. Нас провожают внимательными взглядами, по нашему виду можно понять — люди эти не в бирюльки там играли…
— Вам туда! — возвращая мне документы, указывает рукою патрульный. — Вон, крышу серую видите? Это здание вам и нужно.
— Спасибо, сержант… — прячу бумаги в карман.
Поворачиваюсь к отряду и делаю им знак следовать за мной.
Вот и нужное нам место…
— Сидорчук, Михеев — левый фланг. Горяев, Ольгин — правый. Остальным — занять позиции по распорядку!
Пулемётчики мои привычно занимают позиции на случай воздушного налета, прочие же бойцы рассредотачиваются по улице в готовности поддержать их огнём. Всё это не раз уже нами применялось, и пару раз даже удалось отогнать назойливых фрицев, не дав им сбросить бомбы прицельно. А большего и не требуется, мы все ж таки не части ПВО! Облегчает положение то, что высокие деревья не дадут самолету зайти на цель с иных направлений — только вдоль улицы. А эти направления прикрыты сейчас пулеметами.
Поправляя снаряжение, подхожу к воротам и вижу во дворе какую-то суету. Бегают бойцы охраны, тащат куда-то «максим»…
— Это ваши бойцы? — настороженно глядя на меня, спрашивает старшина у ворот.
— Мои. А в чём дело?
— В кого они собираются стрелять?
— А вражеская авиация у вас тут разве не летает? Мы по дороге парочку самолётов видели…
Старшина облегчённо вздыхает и убирает ППД за спину.
— Хоть бы предупредили сначала… У нас тут вся охрана всполошилась!