Валерий Гуров – Малолетка. Не продавайся (страница 58)
— Кто самый опасный? — спросил я.
— Штырь, — ответил Ус. — И ещё Гусь. Эти самые лютые, в открытую за Рашпиля, за ними ещё Хомяк пойдёт сто пудово. Он сам не полезет, но как надо подсобит, если решит, что старый расклад вернулся.
Я молча кивнул. Теперь у меня на руках была рабочая карта.
— Штыря с Гусём с этого момента пасёшь отдельно. Если шептаться начнут — сразу мне, с ними Лом поговорит по-своему.
— Понял, — кивнул Ус. Потом задержался на полсекунды и добавил: — И ещё… если Рашпиль войдёт, Скляр смотреть будет на остальных, че они делать будут. Он за стаю типа.
Я коротко кивнул и первым двинулся обратно в корпус. У крыльца толклись мелкие, а в коридоре снова начиналось обычное утреннее гудение. Мы с Усом поднялись в спальню. Игорь был на месте. Копыто тоже. Шкет держался ближе к окну.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.
Во дворе пошло движение, и Шкет чуть не вывалился из окна, возле которого стоял. Головы сразу повернулись к воротам, и чей-то голос сорвался в крик:
— РАШПИЛЬ ИДЁТ!
От автора:
Попаданец министра госбезопасности заката эпохи Сталина. Сможет ли он поменять кровавый вектор истории Союза?
Глава 22
Рашпиль появился в спальне не один. По обе руки от него вольготно шли Штырь и Гусь — как выросты старого расклада, удобные для демонстрации веса и для того, чтобы напомнить всем в комнате, кто здесь недавно считался хозяином.
Рашпиль остановился в дверях и сразу увидел, что спальня уже не та. Койки стояли по-новому. Младшие не были размазаны по углам, как мусор после драки. Бывшие его дружки уже не лежали кучей на самых козырных местах, а были разбиты по спальне так, что шептаться по старой привычке стало неудобно.
Рашпиль криво усмехнулся и бросил с порога:
— Смотрю, без меня тут порядок навели.
Я сидел на своей койке давая понять, что разговор уже шёл на моей территории, а не на его.
— Не без тебя, — поправил я. — После тебя.
Рашпиль помолчал. Видно было, как он на ходу складывает расклад.
— Выйдите, — сказал он. — Надо побазарить один на один.
Но даже после этого спальня не дёрнулась сразу, как раньше. Один из бывших рашпилевских только приподнялся на локте, второй сел на койке, а третий вообще остался сидеть, будто ждал не команды Рашпиля, а моего движения. Штырь это заметил первым и зло стрельнул глазами по своим, будто хотел одними глазами вернуть старый порядок. Не вернул.
Рашпиль наконец понял по-настоящему, что дело не в переставленных койках. Раньше после его слова люди шевелились раньше, чем успевали подумать. А сейчас сначала подумали.
— Ребят, дайте нам пообщаться, — попросил я.
Поднялись все сразу. И вот тут разница была уже совсем очевидной и не в пользу Рашпиля. Но это он проглотил, я видел, как у него внутри аж что-то щёлкнуло. Он ждал одного, а получил совсем другое.
Копыто, проходя мимо меня к двери, даже не посмотрел на Рашпиля. Игорь встал тяжело, молча, покосился на меня, показывая, что он рядом. Даже бывшие рашпилевские, скажем так, сторонники не приветствовали бывшего вожака.
Рашпиль посторонился ровно настолько, чтобы дать проход, но и тут не удержался, бросил в мою сторону:
— Смотрю, быстро устроился.
Я поднялся последним и подошёл к нему почти вплотную.
— Думаешь, сел на моё место? — сухо спросил он.
Я смотрел на него спокойно.
— Думаю, твоего места уже нет.
У него сузились глаза.
— Это ты так решил?
— Нет, — сказал я. — Это Бдительный решил. Раньше меня.
Рашпиль коротко хмыкнул, зло, почти сквозь зубы.
— Ты много на себя берёшь.
— Нет, — ответил я. — Я просто раньше тебя понял, что тебя уже списали.
Он резко сократил дистанцию и встал почти лоб в лоб, так близко, что я почувствовал на лице его злое, горячее дыхание.
— Ты, походу, попутал, Дёмин. Меня никто не списывал.
— Да? — спросил я. — Ты лёг. Спальня без тебя встала по-другому. Твои же бывшие уже не стоят за тебя стеной. И главное — Бдительный назад тебя не поднимет. Ему теперь выгоднее тебя добить, чем оставлять живым свидетелем и слабым звеном.
Рашпиль сжал зубы со скрипом. Взгляд у него стал тяжелее, ему это не нравилось. Я видел: ещё полшага — и он сорвётся, чтобы сразу вернуть себе детдом.
— Ты не знаешь, как там думают, — процедил он.
— Зато я вижу, как здесь уже вышло, — ответил я. — Ты ушёл — и никто не впрягся за тебя. Это тебе о многом должно сказать.
Он промолчал секунду. Уверен, что Рашпиль всё прекрасно понимал сам, у него было достаточно времени на то, чтобы подумать на больничной койке.
— Слушай сюда, — сказал я. — Здесь теперь по-другому. Младших не трогаешь. Со своими бывшими по углам не шепчешься. Скажу встать на входе — встанешь. Скажу держать своих — будешь держать. Дёрнешься — добью.
Рашпиль усмехнулся.
— В шестёрки зовёшь?
— Нет. Под закон.
— Это одно и то же.
Я качнул головой.
— Нет. Шестёрку гонят, а за своего стоят стеной. И я тебе напомню, что за тебя никто не стал ни внутри, ни снаружи.
Вот тут его и сорвало. Рашпиль рванул резко, без предупреждения, рассчитывая меня сломать.
— Давай поговорим, — сказал я жёстко. — Ещё одна драка сейчас никому не нужна.
И Рашпиль замер. Потому что я вытащил пистолет и упёр ствол ему в живот, снизу, так, чтобы это видел только он.
Рашпиль медленно перевёл взгляд на пушку.
— Тебе всё-таки придётся меня выслушать, — спокойно сказал я. — Ты расклад полностью знаешь? Нет, тогда слушай.
И я коротко, без лишней жвачки, обрисовал ему картину. Бдительный уже тогда заходил в детдом не ради красивой жизни для пацанов, а ради «темы». Ему нужен был расходник. Мясо. Нас собирались пустить в чужую войну — против Волков, в разогрев большого конфликта.
Я напомнил, как именно сорвал тот заход, почему Бдительный после этого не поднял шум в открытую и с чего вообще так резко задвигались волки и Шмель пошёл на базар.
Рашпиль раздул ноздри, тяжело дышал, но слушал внимательно.
— Поэтому ты либо со мной, либо никак, — заключил я. — Дальше тебя дожрут или Бдительный, или свои же, которые ещё верят в сказку про жизнь за забором.
Рашпиль стоял совершенно опешив.
— Докажи, — бросил он.
Я убрал пистолет так же спокойно, как и достал.
— Пойдём, — сказал я.
— Куда? — спросил Рашпиль с подозрением.