Валерий Гуров – Малолетка. Не продавайся (страница 42)

Фантик был напуган настолько, что его глаза наполнились слезами. Шкет застыл так, будто его тоже за шиворот прихватили. Очкарик усердно жевал губу.

Пока я тянул нитку наружу, наружа уже полезла внутрь. Причём полезла не в лоб, а туда, где тоньше.

Взрослый бандит на матрасе. Стволы. Волки. Пыж. Избитый младший. И Лёха, который уже, похоже, ушёл куда дальше нашего забора…

Шмель ещё дышал. Фантик дрожал на ящике, разбитой губой пачкая рукав. Значит, времени у нас больше не было: нас уже щупали изнутри.

От автора:

Темный лорд в отпуске! Дача, покой и тишина, что может быть лучше? Жаль, что местные букашки думают иначе, придется по старинке…

Глава 16

Фантик сидел в углу на диване, на бывшем троне Рашпиля, обеими руками держал кружку воды и дрожал всем телом. Его уже умыли, но это мало что исправило: губа распухла шире, под глазом налился синяк, а на шее темнели отпечатки чьих-то пальцев.

Я провёл ладонью по лицу, помассировал глаза, стряхивая сон, усталость и всё лишнее, что сейчас мешало думать.

По Фантику было видно, что говорить сейчас малой попросту не в состоянии. Он едва держался, чтобы не разреветься, а способствовать тому, чтобы пацаны видели его слёзы, я не хотел. Такого в пацанской среде допускать точно нельзя.

Бросаться сейчас к забору, где прессанули малого? Так это ни к чему не приведёт. Там гарантированно никого не будет, потому что, если бы ночные гости хотели зайти, то уже были бы здесь.

Однако подстраховаться было бы как минимум не лишним. Не исключаю что через пацана меня хотели выдернуть за забор прямо сейчас.

— Шкет, — я повернулся к пацану.

Он уже и так стоял на ногах в мятой майке.

— Сам паси двор, — сказал я. — Смотри за забором и подходом к складу. Любой шорох — сразу ко мне.

Шкет кивнул сразу, будто это и не приказ был, а просто естественное положение вещей.

— Понял, — коротко сказал он.

Я перевёл взгляд на Очкарика. Тот стоял чуть в стороне, поправлял очки, уже треснувшие у дужки.

— Очкарик, корпус твой, — сказал я. — Если кто-то двинется в сторону склада, Шкет должен знать раньше, чем тот сюда дойдёт.

Пацан сразу перестал теребить дужку.

— Как маякнуть?

— Через окно умывальни. Два раза свет включишь-выключишь — идет чужой. Один — дежурная просто шастает. Если совсем плохо, малого какого-нибудь пошлёшь. Копыто тоже предупреди, чтобы был готов.

Очкарик секунду прикинул это у себя в голове, как он всегда делал с любой схемой, потом кивнул.

— Понял.

— И малого уводи, — я кивнул на Фантика. — Тихо уложи. До утра пусть не светится нигде.

Очкарик подошёл, поднял Фантика под локоть. Тот встал тяжело, как старик после лихорадки, и покосился испуганно на меня, будто проверял, не вычеркнул ли я его из своих. Я не вычеркнул. Просто сейчас от него пользы не было.

— Иди, — сказал я ему. — Потом поговорим.

Он быстро кивнул и дал себя увести. Очкарик повёл его в корпус, и скоро шаги стихли. Шкет уже исчез во дворе.

Я сел на диван посередине этой чёрной, вонючей дыры, вытянул ноги и только на секунду прикрыл глаза. Просто на секунду. Чтобы голова не звенела, как колокол. Но усталость всегда ждёт именно такой секунды. Провалился я сразу, как в чёрную воду.

— Валер… идут…

Будил меня Шкет шёпотом прямо в ухо.

Я вскинулся сразу, будто и не спал вовсе. Голова ещё была тяжёлая, но тело откликнулось раньше мысли. Шкет показывал куда-то во двор через узкую щель.

Я поднялся, подошёл к нему и сам прижался к тёмной доске, вглядываясь наружу.

Из темноты двора шли двое. Один по походке был Игорь — его я бы и в полной темноте узнал. Вторым был взрослый мужик с медицинской сумкой — доктор Рабинович. Шли быстро, не оглядываясь.

— Открывай, — сказал я.

Шкет скользнул к двери. Дверь приоткрылась, и они шмыгнули внутрь быстро. Рабинович зашёл первым, остановился, привыкая глазами к полутьме. Потом увидел Шмеля у стены — белого, в бинтах, с мокрой от пота рожей — и сразу всё понял.

Он был не старый, но уже из тех мужиков, которые давно перестали удивляться по-настоящему хоть чему-либо. Щетина, рубашка, в руке потёртая медицинская сумка.

— Вы совсем охренели? — зашипел он. — Это кто у вас тут лежит?

— Человек, — сказал я.

Рабинович перевёл взгляд на меня. Посмотрел зло, устало, без желания играть в доброго доктора. И правильно. В такие сараи по ночам не по доброте ходят.

— Я как потом буду объяснять, что это «человек», — сказал он. — Если татары узнают, что я волчью дырку штопал, мне самому потом швы накладывать будет некому.

Сказал — и реально начал разворачиваться к двери. Просто решил: нет, в это дерьмо он дальше не лезет. Я не стал уговаривать его долго. Время на длинные речи у нас уже вышло вместе с кровью Шмеля.

— Ты уже здесь, — отрезал я, перекрывая дверь.

— И что?

— Тебя никто не увидит и закладывать не станет.

Рабинович усмехнулся.

— А если уже видели?

— Тогда уже поздно строить из себя осторожного.

Рабинович всё-таки повернулся ко мне лицом. Глаза у него были злые, не испуганные. И по тому, как он задержал взгляд сначала на мне, потом на Шмеле, было видно, что хирург прикидывает риски.

— Я в это не полезу, — отрезал он.

— Не поможешь — он сдохнет у нас тут, — ответил я. — Поможешь — заберёшь бабки и забудешь дорогу.

Рабинович всё ещё ломался. Потому что одно дело — штопать татарина, и совсем другое — волка в сгоревшем складе при детдоме. Доктор-то он был «штатный» у татар.

— Ты не Волкам поможешь, — я медленно покачал головой. — Ты не дашь человеку сдохнуть в сарае у пацанов.

Хирург посмотрел на меня чуть дольше. Как ни крути, а картина была именно такая: Шмель мог здесь отъехать, если Рабинович сейчас развернётся и уйдёт.

Я обратил внимание, как хирург скользнул глазами по ящику за моей спиной. Там лежал пистолет, который я забрал у одного из братков. Рабинович его заметил. Я увидел это сразу — по тому, как у него на миг изменился взгляд. Врач понял главное: пришёл он не в ту точку, где можно просто хлопнуть дверью и уйти. Ночь уже вписала его сюда, нравится ему это или нет.

Рабинович выдохнул через нос и буркнул:

— Ладно. Свет сюда. Воду несите. И если кто-то начнёт мне мешать — выставлю нахрен всех.

С этого момента он выключил всё лишнее и включился уже как профессионал. Сумку бросил на ящик, щёлкнул замком, быстро вытащил инструменты. Ловко разрезал то, что мы намотали сверху, сдвинул бинт, глянул на рану и сразу помрачнел.

— Это кто так мотал? — бросил он на ходу.

— Я, — ответил я.

Он коротко зыркнул на меня.

— Для пацана — не худший вариант, если бы не это, товарищ бы уже умер. Держи свет ровно.

Я включил фонарик.

Дальше хирург начал операцию. Щупал, смотрел, чем мы заливали рану, как тампонировали. По тому, как он двигался и в целом держался, было видно, что он не первый раз видит такие дыры и слишком хорошо знает, чем они кончаются, если вовремя не провести операцию.

Никакой красивой медицины здесь не было. Он нашёл какую-то деревяшку, тщательно вытер спиртом, потом сунул её в рот Шмелю.