Валерий Гуров – Малолетка. Не продавайся (страница 11)

— Точняк. Я сразу понял, что он какой-то не такой. Он, по ходу, из них. Наверное, бандитов штопает.

Я не подтвердил и не опроверг. Когда человек сам достраивает нужную версию, он верит в неё крепче, чем в правду.

Для двора этого было за глаза. Теперь шушукаться начнут как надо, а мне только того и было нужно.

Я не дал Игорю зависнуть в восторге и перевести тему в пустое любопытство.

— Слушай сюда, — сказал я. — Через час. Собери тех, кого уже достало жить под Рашпилем.

Игорь всё ещё был впечатлён, но уже собрался. А большего от него прямо сейчас и не требовалось.

— Кого именно? — спросил он по-деловому.

— Только тех, кто понял, что дальше так нельзя, — ответил я. — Смотри сам. Гнилые нам в раскладе не нужны.

Он быстро кивнул, уже собираясь выдвигаться.

— Понял.

— Игорь, — остановил я его ещё на секунду.

— Если хоть один лишний узнает раньше времени, весь смысл пропадёт.

— Сделаю, — пообещал он. — Тихо.

Я отпустил его и двинулся дальше. Первый пошёл.

Лишние уши, конечно, нашлись. Они тут вообще работали без выходных. Клёпу я заметил сразу — сидел в кустах и грел ухо.

Клёпа чуть припадал на одну ногу, но это нисколько не мешало ему оказываться ровно там, где можно что-нибудь подслушать. Он выглядел жалко, двигался тихо и подслушивал как профессионал.

Я дал ему секунду сделать вид, что он сейчас улизнёт, а потом просто выдернул его из кустов за шкирку. Спиной он врезался в стену, воздух из него вышел коротким всхлипом, а глаза сразу забегали, как у крысы, загнанной в угол.

— Ты чё? — затараторил он моментально, ещё дёргаясь по инерции. — Я просто мимо… Я ничего не слышал…

Я прижал его плотнее, вдавливая локтем кадык.

— Не ври, — сказал я.

Клёпа шмыгнул носом и дёрнул плечом, но вывернуться уже не пытался. Я не тратил время на дешёвый трёп.

— Ты не за Рашпиля, — сухо продолжил я. — И не за меня. Ты всегда за того, кто сверху. Значит, слушай внимательно.

Клёпа поднял на меня глаза и сразу попытался понять, куда ветер выгоднее дует теперь.

— Передел начался, Клёпа. И такие, как ты, в такие дни обычно идут первыми под нож, — я подмигнул. — Всё, что услышишь, вынюхаешь, и всё, что тебе на ухо шепнут, сначала идёт мне. Попробуешь играть мимо — первым под раздачу и пойдёшь. Думаю, что расклад ты уже понял, когда ухо грел, и засухариться у тебя не получится.

Клёпа попытался сглотнуть, но горло у него уже пересохло. Соображал он быстро — именно поэтому и затих. Я просто прибрал его раньше, чем это сделал бы кто-то другой. Для таких, как он, это и есть самое понятное объяснение мира. Потому что прибиться к стае Рашпиля Клёпа так и не смог, хотя и выворачивал для него жопу розочкой.

— Я… я чё… — начал он, но голос у него сел, и фраза развалилась. — Я ж не…

— Вот именно, — перебил я. — Ты не «ж», дружище.

Он дёрнулся, будто хотел что-то возразить из упрямства, но я не дал ему разогнаться.

— А если включишь башку, можешь впервые в жизни стать не шнырём, а полезным человеком.

Клёпа аж замер. Даже без локтя у горла до него уже дошло.

— Я понял, — выдавил он наконец. — Если чё услышу… тебе скажу. Отвечаю…

— Не «если», — поправил я. — Когда услышишь.

Клёпа снова кивнул. Уже быстрее. Лишь бы выпустили.

Я отпустил его, только когда понял: дошло.

— И ещё, — бросил я напоследок.

Он сразу поднял голову.

— Не вздумай бегать и трепаться так, будто тебя приняли в ближний круг. Потому как ты себя поведёшь, я дальше по твою душу буду с серьёзными людьми разговаривать, — я хлопнул его по плечу.

— Это, Валерчик… тут тема такая: Рашпиль сказал, что тебя будут гасить. Уже решили, — Клёпа ударил кулаком в ладонь, пошмыгал носом.

— Когда?

— Ночью… сегодня, — он деловито сплюнул сквозь зубы. — Если чё, я тебе ничего не говорил, да? Ты же правда по мою душу с нормальными пацанами перетрёшь…

Он осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Давай, сдрыснул. За информацию спасибо.

На этом месте день перестал быть просто дракой и ментовкой. С этого места я уже не отбивался. Я начинал собирать своё.

Клёпа был грязным ресурсом. Трепаться он всё равно пойдёт. Но теперь побежит уже в нужную сторону. Этого пока хватало для баланса.

Я уже собирался искать Шкета и просто посмотрел в сторону турников. Малой как раз крутился неподалёку. Он мялся, озирался и, думая, что на него никто не смотрит, сорвал у забора какой-то полевой цветочек — жалкий, мятый, с тонким стеблем. Потом, набравшись всей своей мелкой, отчаянной решимости, подошёл к детдомовской девчонке Вике. Она была выше его почти на голову и стояла с двумя девчонками, уже заранее скучая от всего вокруг.

Шкет протянул ей цветок так, будто это был не сорняк, а как минимум настоящий подарок, и замер, весь собранный в один нерв. Вика даже не взяла. Только скользнула по нему взглядом, демонстративно отвернулась и продолжила что-то говорить своим. Шкет постоял ещё секунду, скомканно убрал руку и сделал вид, будто вообще не к ней подходил.

Вот это уже было полезно. Теперь я видел не просто мелкого шныря, а точное место, через которое его можно было поднять.

Я поманил его пальцем.

Шкет быстро задрал голову и тут же пошёл ко мне, стараясь не показать, как его только что приложило. Со стороны это выглядело так, будто старший подозвал мелкого, чтобы опять напрячь по какой-нибудь ерунде. Вика это тоже увидела — скользнула взглядом в нашу сторону и, конечно, решила ровно то же самое: сейчас Шкета опять погонят, как лоха, и он опять побежит.

— Пошли, — сказал я.

— Куда? — насторожился Шкет, но всё равно пошёл рядом.

— Рассчитаемся, я за базар отвечаю.

Тут у малого сразу поменялось лицо. Он слишком привык, что «потом» обычно значит «никогда», а тут ему вдруг предложили нормальный расчёт, да ещё и сейчас.

Он глянул на меня снизу вверх, будто проверял, не шучу ли я. Потом всё-таки не выдержал:

— В смысле… прям щас, Валер?

— А когда ещё? — бросил я и свернул к отдельной одноэтажке, которую в детдоме звали «штабом».

Днём там сидели воспитатели. Там же лежал «Полароид».

Как только он понял, куда мы идём, малого аж всего подтянуло. Для меня это был просто аппарат. Для него — почти чудо.

Шкет сразу дёрнулся.

— Ты чё, туда? Там же закрыто. И если Резиновая Зина узнает…

Я не ответил. Подошёл к двери, быстро огляделся и сунул руку под край коврика у порога. Ключ лежал там, где и должен был лежать у людей, которые всю жизнь верят, будто никто не догадается проверить самое очевидное.

У Шкета глаза полезли на лоб.

— Ты… откуда?..

— Никто не узнает, Шкет, — сказал я и открыл дверь.

Мы зашли внутрь.