Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 41)

Особенно порадовал Клёпа. Он подошёл не сразу, но когда подошёл, то без своей обычной крысиной осторожности. Сначала вывалил из карманов пару окурков и коробок. Потом полез под матрас, достал ещё один свёрток. Потом, помявшись, сунул руку за спинку кровати и вынул оттуда совсем уж тайный запас — ещё несколько бычков, скрученных в бумажку, и маленький коробок, обмотанный ниткой.

Положил всё это на стол, посмотрел на меня исподлобья и буркнул:

— Всё.

Я глянул на него внимательнее и понял: не врёт. Редкий случай, но сейчас этот мелкий хитрожоп реально вывернул всё, что у него было.

— Вот это правильно, — сказал я и хлопнул его по плечу. — Учитесь, как надо, пацаны.

Клёпа аж распрямился на секунду. Для таких, как он, это тоже многое значило.

Но чем дольше я смотрел на стол, тем яснее становилось: добровольная часть у нас идёт бодро, а вот честная — уже не очень. Слишком много было вокруг спокойных морд. Многие отдали ровно столько, сколько не жалко. Ни граммом больше. Зато стояли теперь с видом «ну вот же, принесли». А у некоторых я ещё пару минут назад видел такие глаза, будто у них блок сигарет под подушкой спрятан.

Я медленно обвёл всех взглядом, давая им почувствовать, что я вижу больше, чем лежит на столе.

— Ну что, — сказал я наконец. — Я вам дал шанс решить по-хорошему.

Никто не ответил.

— И кое-кто этот шанс понял правильно, — продолжил я. — Сопля, Фантик, Очкарик поняли. Клёпа тоже понял — капитальный красавчик. А вот остальные, я смотрю, решили, что можно кинуть мне на стол вершки, а корешки по нычкам оставить.

Я ткнул пальцем в кучку окурков.

— Это не всё. Даже близко не всё. И вы это знаете не хуже меня.

Теперь уже зашевелились заметнее, но спорить вслух пока никто не решался.

— Слушайте сюда внимательно. Мне не надо отбирать у вас последнюю радость, как какой-нибудь дебил-воспитатель, который потом сам же это всё скурит в подсобке. Мне надо, чтобы в тот момент, когда сюда обратно сунется Бдительный или ещё какая дрянь, у нас в детдоме не было слабых точек, через которые сюда зайдут. Чтобы не нашлось ни одного идиота, которого можно купить за бычок, сигарету или за обещание «покуришь, если шепнёшь». Поняли?

Пацаны слушали. Даже те, кто минуту назад ещё внутренне сопротивлялся.

— Хотите травиться — это ваша личная дурь, — сказал я жёстко. — Но пока у нас война за порядок, пока сюда могут полезть снаружи и изнутри, ваши нычки — это не просто ваши нычки. Это дыры в нашей обороне.

Я выдержал короткую паузу.

— Поэтому будет так. Я хотел в добровольном порядке. Но, видимо, придётся в добровольно-принудительном.

Первым я подошёл к Лому. Именно такие обычно и нужны первыми. Лом до последнего был уверен: его-то как раз не тронут. Он сразу сделал рожу кирпичом и, даже не дожидаясь вопроса, буркнул:

— У меня ничего нет.

— Карманы выворачивай, — сказал я.

Лом остался стоять, и Копыто, почуяв момент, подошёл ближе.

— Ты, кажется, не понял.

Лом зло сунул руку в карман, вытащил смятую пачку «Примы» и швырнул её мне так, будто я нанёс ему личное оскорбление.

— На. Доволен?

Я поймал пачку, посмотрел, что внутри осталось, потом смял её в кулаке и бросил под ноги, вдавил картон в пол с сухим хрустом.

Лом вскинулся сразу, всем телом.

— Ты охренел⁈ Это моё!

— Было, — сказал я.

Я остановился посреди спальни:

— Тумбочки открыли.

Никто не шелохнулся.

Тогда я сам подошёл к первой. Рывком распахнул дверцу. Внутри нашёл мелочь: ложка, клочок газеты, нитки, какой-то мусор. Вторая была почти такая же, пустая для вида. А вот третья оказалась поинтереснее. Под свёрнутой рубахой лежал спичечный коробок, забитый окурками, припрятанный аккуратно и с любовью.

Я вынул его и поднял повыше.

— Это чьё?

Повисло молчание.

— Второй раз спрашивать не буду.

Хозяин нашёлся быстро. Макс Курилка. Я даже имени его не назвал, просто перевёл на Макса взгляд, и он сам выдохнул, зло и уже заранее обиженно:

— Моё…

Я подошёл к столу, раскрыл коробок и, не торопясь, сломал окурки все до одного. Запах пошёл сразу — прелый, горький, въевшийся.

— Да ты… — обиженно выдал Курилка и попытался схватить меня за руку.

Игорь лишь упёр ладонь ему в грудь, останавливая.

— Назад.

Я даже не смотрел на них. Поднял матрас на соседней койке. Под ним лежала очередная разодранная пачка, коробок спичек и ещё пара бычков, завёрнутых в бумажку. Всё это полетело туда же, в общую кучку.

— Слышь… Валер, ты реально всё вычищаешь? — шепнул Шкет.

— Всё, — отрезал я.

На следующей койке пошла артиллерия потяжелее. Под матрасом лежала не только табачная заначка, но и плоская бутылка — дешёвая дрянь, налитая на донышке.

Копыто первым хмыкнул:

— Ничего себе люди устроились.

Хозяин бутылки вскинулся мгновенно.

— Не тронь!

Он бросился ко мне чисто на рефлексе — вернуть своё. Я только чуть отвёл руку с бутылкой в сторону, а Копыто сделал то, что умел лучше всего: усадил пацана обратно на край койки.

— Сиди, не дёргайся.

Тот всё равно рванулся ещё раз, уже больше от бессилия.

— Это ж моё!

Я посмотрел на него, открутил крышку и, подойдя к окну, вылил всё содержимое. Запах дешёвого пойла тут же ударил в нос всей спальне — резкий, кислый.

Я же бросил пустую бутылку на пол. Она звякнула, покатилась и упёрлась в один из спичечных коробков.

— Курящий в нужный момент сдыхает первым, — сказал я. — Пьющий тупит. Мне такие не нужны.

Я на этом не остановился. Матрасы полетели дальше. Под подушкой у одного нашлись спички, у другого — свёрнутая фольга с какой-то дрянью, у третьего — целая россыпь бычков, аккуратно стянутых резинкой. Всё шло в одну кучу на столе. Шкет уже сам, без команды, подгребал найденное к середине, чтобы ничего не сыпалось на пол.

— Да тут, блин, целый магазин, — бурчал он себе под нос.

Когда куча разрослась так, что смотреть на неё стало уже противно, а обыск подошёл к концу, я решил не тянуть. Такие вещи нельзя было оставлять «на потом». Не здесь точно. Каждый второй из пацанов в этот момент ещё надеялся, что всё это просто уберут с глаз, а ночью можно будет как-нибудь вытащить обратно.

Нет. Уничтожать «добро» надо было сразу и при всех. Я открыл свою тумбочку, достал оттуда старую тряпочную сумку и швырнул её на стол.

— Собирай, — сказал я Шкету.

Шкет начал сметать в сумку пачки, коробки, бычки, фольгу, спички — всё это жалкое добро, ради которого пацаны готовы были врать, прятаться и кидаться друг на друга. Сумка быстро потяжелела и провисла в руке. Я подхватил её и кивнул на дверь: