Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 32)

Братка бесило, что я за последние дни прочно забрал инициативу в свои руки. И он прекрасно понимал, что сейчас не в состоянии пойти хоть куда-либо и в принципе ни для кого не представлял реальной угрозы. Однако Шмелю было важно вернуть себе вертикаль. Он хотел снова стать «взрослым» в комнате, а не раненым мужиком на лежаке.

Я даже не улыбнулся.

— Сам ты уже дорешался до дивана в сарае, — сухо ответил я.

Шмель медленно поднял на меня глаза.

— Ты не путай, малой. Одно дело — меня подлатали и прикрыли. Другое — что дальше. Такие места пацанам не по зубам. Я знаю, о чём я говорю.

— У тебя был шанс самому, — возразил я.

— Я серьёзно говорю, — процедил Шмель. — Дай ствол. Я сам съезжу, сам посмотрю и всё решу. У вас тут свои разборы, у меня — свои. Я действительно благодарен тебе за помощь, но дальше я сам.

Я на несколько секунд задумался. Можно было, конечно, попытаться ему всё объяснить, но вот только не уверен, что дойдёт. Шмель уже накрутил себя, и мои слова, какие бы правильные они ни были, вряд ли бы стали доводом для него.

Наконец, приняв решение, я вздохнул, поднимаясь с ящика.

— Сам так сам, — сказал я. — Ну пошли. Прямо сейчас.

Он не сразу понял.

— Куда?

— Ствол тебе отдам, и пойдёшь смотреть на адрес сам. Сам же разрулишь. Вставай.

Я сказал это максимально буднично, делая вид, что согласен с доводами. Шмель на секунду завис, будто ждал, что я сейчас сам же и поправлюсь, но я молчал. Тогда он зло выдохнул, упёрся ладонью в диван и поднялся.

Поднялся через силу, явно не желая показывать слабость, и потому Шмель усердно делал вид, что с ним всё хорошо. Он сделал один шаг, второй, потом резко встал как вкопанный, зубы у него сжались так, что это даже слышно стало, и он схватился рукой за бок. На лбу у Шмеля тут же выступил холодный пот.

Ещё секунду он пытался дотянуть на упрямстве, потом всё-таки сел обратно, но не на диван — на тот самый ящик, который я подтянул, и пару раз коротко втянул воздух носом.

Я снова посмотрел на Шмеля, и он осёкся на полуслове. Вытер запястьем лоб и как-то нехорошо улыбнулся. Он всё понял, прекрасно понял, что сейчас не способен совсем ни на что.

Я помог ему переместиться обратно на диван, а сам снова сел на ящик. Шмель молчал, смотрел в пол — уже без прежней злой дури, которая минуту назад ещё толкала его встать и доказать, что он всё может сам. Теперь он видел то же, что и я: сейчас он не боец, а раненый мужик, который на одном упрямстве дальше сарая не уйдёт.

Я не стал добивать его этим молчанием. Смысл до братка уже дошёл.

— Смотри, — сказал я спокойно. — Я у тебя власть не забираю и поперёк батьки в пекло не лезу. Был бы ты сейчас на ногах — был бы и другой разговор. Тогда бы сели, раскинули и пошли бы уже вместе, как надо. Но сейчас вся эта история с пропавшим пацаном — это уже не только твой расклад.

Шмель поднял глаза.

— С чего это? — спросил он глухо.

— С того, что если оружие дойдёт не туда, куда надо, и окажется у татар, а не у Волков, то проблемы посыплются на детдом. На меня, моих пацанов. А я не для того здесь порядок навожу, Шмель, чтобы мне потом на голову прилетел чужой взрослый расклад.

Шмель слушал молча и не перебивая.

— Так что нет здесь больше чисто твоего и чисто моего. Теперь это общий пожар.

Шмель шумно выдохнул, но спорить всё равно не стал.

— Поэтому я тебе так скажу. Я с удовольствием встану с тобой рука об руку, когда ты полноценно вернёшься в строй. И поверь мне, твоя помощь мне ещё понадобится. Точно так же, как сейчас моя помощь нужна тебе.

Шмель оторвал взгляд от пола и смотрел на меня долго. Я протянул ему руку.

— Предлагаю оформить союз.

Он сначала не шевельнулся. Видно было, как внутри у него ещё шкрябает старая гордость. Ему не нравилось, что руку сейчас тяну я, а не он. Не нравилось, что договариваться приходится лёжа в сарае, а не стоя на ногах. Но он был не дурак. И понимал, что если сейчас упрётся рогом просто из принципа, то проиграет даже не мне, а нашему делу.

Шмель снова тяжело вздохнул и всё-таки протянул ладонь.

Рука у него была горячая, сухая, но всё ещё сильная, хоть сам он сейчас еле сидел.

— Ладно, — сказал он. — Союз так союз.

Я коротко сжал его руку и отпустил.

Он откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза на секунду, потом добавил с досадой:

— Мне ещё время нужно. После такого ранения с наскока обратно не встают. Хоть усрись, а телу своё надо.

— Знаю, — сказал я.

Он усмехнулся криво.

— Но потом… Потом я снова буду в строю.

— Хорошо, — кивнул я. — А сейчас мне от тебя надо другое. Постарайся вспомнить по адресу всё, что ещё можешь. Любую мелочь. Чтобы я шёл туда максимально подготовленным.

Шмель нахмурился.

— Когда ты идёшь?

— Прямо сейчас.

— Лучше вечера дождаться.

— Не получится, — ответил я. — Бдительный уже закинул удочку к нашему местному Гусю. К вечеру или ночью тут вполне может начаться попытка переворота. Если я дотяну до темноты, у меня потом сразу два пожара будут: снаружи и внутри. А так я хотя бы один край успею посмотреть до того, как второй рванёт.

Шмель задумался, переваривая информацию, далеко не самую приятную.

— Может, я хоть чем-то помогу? Приведи сюда Гуся. Я с ним побазарю.

Я медленно покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что при всём желании ты сейчас не помощник в таком разговоре, а лишний риск, — ответил я. — Если о тебе здесь кто-то узнает, если Гусь или его шептуны поймут, что у меня в сарае лежит волк, то он уже приведёт взрослых. А мне это сейчас не надо.

Шмель скривился раздражённо — сам понимал, что я прав.

— Да и тебе это не надо, — добавил я. — Чем меньше людей сейчас знают, что ты у нас, тем дольше у нас есть преимущество. Пока для всех ты либо сгинул, либо лежишь где-то в другом месте. И вот так куда удобнее.

Шмель посидел ещё секунду молча, потом кивнул.

— Ладно. Слушай тогда внимательно.

Я чуть придвинулся ближе.

— Дом с улицы выглядит дохло, — начал Шмель. — На то и расчёт. Забор кривой, калитка старая, во дворе вечно грязь и хлам, будто там одни алкаши живут. Но это конкретная ширма. Слева за сараем у них вольеры и псарня. Собаки злые, натасканные, и если полезешь через забор не там, где надо, тебя раньше людей почуют собаки. Так что намотай на ус этот момент. И ещё вольеры открыть могут… Там ребята отмороженные конкретно так.

— Сколько их там обычно?

— По-разному. Двое — это минимум. Один снаружи, будто по хозяйству трётся. Второй внутри. Иногда бывает третий — если ждут движуху.

— Оружие?

Шмель пожал плечами и тут же скривился от боли.

— Без ствола там редко кто сидит. Но наружу его не светят. Если всё тихо, ходят как обычные мужики при псарне. Если что качнётся — тогда уже иначе.

Я кивнул.

— Подъезд к дому один?

— Нормальный — один. Но сзади есть тропа в обход, через кусты и старый пустырь. Это если от ментов сухариться. Машиной там не пройдёшь, а пешком можно. Только если не знаешь, куда смотреть, легко вляпаешься в мусор и сам себя выдашь, потому что вольеры как раз в ту сторону выходят.