Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 16)

Я наконец развернул записку. Бумага была дешёвая, вырванная из школьной тетради. Чернила чуть поплыли, но прочесть можно было без труда. Место. Время.

Я сложил записку обратно и сунул в карман.

— Всё, я пошёл? — спросил Жила.

— Свободен.

Я развернулся первым и зашёл обратно в детдом. За спиной услышал, как Жила шумно выдохнул, и только потом быстро зашаркал прочь. Да, всё происходящее давалось ему непросто, но пусть привыкает.

Я же уже держал в голове только одно: пора готовиться. Сейчас. Самат услышал, место дал, время назвал, а дальше как всё пойдёт — решать будем мы.

Шкет ждал у крыльца. Увидел меня, сразу встрепенулся.

— Ну? — спросил пацан.

— Завтра встреча.

— И чё делать? Пацанов на ноги поднимать⁈

— Погоди, пацаны пусть поспят, — ответил я. — А вот мы с тобой кое-куда прогуляемся.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

Глава 6

Шкет вывел меня к помойке рано утром, и я невольно наморщил нос — из жбанов несло тухляком: аромат гнилой капусты перемешивался с ржавым железом так, что слезились глаза. Даже не около, а вокруг жбанов вперемешку валялись бутылки из-под дешёвого портвейна, мятые пачки от сигарет, обрывки газет и чьи-то старые ботинки.

Шкет шёл впереди уверенно, явно гордясь находкой и одновременно боясь, что я сейчас гляну и скажу: ерунда. У самой бетонной площадки малой притормозил, чуть пригнулся и кивнул вперёд.

— Вон, — шепнул он. — Этот.

Я посмотрел туда, куда он ткнул, и сразу понял, почему Шкет так сиял изнутри. У бетонного контейнера, на перекошенном ящике из-под овощей, сидел мужик. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят — такие лица время стирает без жалости. Щетина с проседью, пальто когда-то тёмное, а теперь цвета мокрой пыли, на ногах разные туфли, причём один явно чужой.

Но сидел он не как обычный бездомный. Он держал в руке яблоко и смотрел куда-то мимо нас. Причём так, будто за его спиной была не помойка, а сцена с прожектором и оркестровой ямой.

Когда мы подошли чуть ближе, он откусил яблоко, прожевал не спеша и произнёс в пространство перед собой, не удостоив нас даже взглядом:

— Быть или не быть… Вот в чём вопрос.

Шкет аж повернулся ко мне, мол, ну я же говорил. Мужик ещё раз неторопливо откусил, потом добавил с горечью:

— Весь мир — театр, а люди в нём жрут с помойки.

Вот на этом месте я и понял, что Шкет, зараза, попал туда, куда надо. Передо мной сидел не просто спившийся бомж.

Я остановился напротив.

— Мужик, здорова! Слышал, что ты артист… бывший. Сыграть можешь? — я сразу перешёл к делу.

Бомж медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были мутные, с водочной плёнкой, но не пустые.

— Кого? — спросил он.

— Братка.

Он всмотрелся в меня внимательнее, потом покосился на Шкета.

— А платят?

— Если сыграешь — заплатят.

Он коротко хмыкнул, провёл большим пальцем по надкусанному яблоку.

— А что за роль? Театр? Клип?

Я пожал плечами.

— У Евгения Балабанова кастинг.

Шкет на этих словах едва не поперхнулся смехом, но сдержался. Мужик посмотрел на меня ещё раз, уже с интересом.

— Братка, говоришь, играть?

Он кашлянул в кулак, отложил яблоко на край ящика, подобрался и уже совсем не тем голосом, каким только что говорил, выдал:

— Фарту масти, пацаны.

И сделал распальцовку — ровно такую, от которой любой районный фраер мгновенно начинал чувствовать себя мельче ростом. Получилось очень жизненно. Шкет рядом аж перестал дышать. Я тоже это отметил сразу. Человек умел переключаться.

— Нихрена себе… — выдохнул Шкет.

— Ещё раз. Предположим, братка надо уговорить сесть в машину и поехать с тобой, — продолжил я.

Бомж усмехнулся, потом повернул голову чуть вбок, будто обращался уже не ко мне, а к какому-то невидимому человеку.

— Слышь, бедолага, времени мало, — хрипло заговорил он. — Если есть чё сказать — сели и поехали. На улице такие вещи не трут.

Лицо у него при этом сделалось максимально хмурым и опасным, как у классического братка по ящику.

Я кивнул.

— Пойдёт.

Он тут же обмяк обратно в своё пальто и потянулся за яблоком.

— Так я и знал, что талант во мне ещё не весь сдох, — буркнул он.

Шкет уже не выдержал:

— Валер, ты видел?

— Вижу, — сказал я.

Бомж посмотрел на Шкета снизу вверх с лёгкой брезгливостью, как на очумелого фаната.

— Только в таком виде, — сказал он, поводя рукой по грязному пальто, — я тебе кого сыграю? Помойного авторитета?

— Реквизит дадим, — ответил я.

Он прищурился.

— Оденете, значит?

— Оденем.

— И умоете?

— Отмоем.

— И побреете?

— Побреем.

Бомж помолчал, попялился в точку перед собой, потом кивнул сам себе.

— Тогда разговор другой. Оплата — две бутылки «Рояля»!