Валерий Гуров – Физрук. На своей волне 5 (страница 6)

Географ вытащил из кармана платок — старый, мятый, но до смешного аккуратно сложенный. Тщательными движениями он начал вытирать им лицо.

— Спасибо… действительно лучше, — шепнул он, вздохнув полной грудью.

Платок Глобус бережно сложил и убрал в нагрудный карман. Потом коротко встряхнул головой, будто окончательно выгнал из себя остатки хмеля.

— Бррр… ну спасибо, Владимир, вы правы… я действительно немножко переборщил, — пробормотал он и протянул мне руку.

Я пожал его руку. Мужик-то он в целом нормальный. Слабый, да. Но не злой, не подлый и не гад. И уж точно не такой, чтобы его подставлять ради минутного хайпа в интернете.

Я хлопнул его ладонью по плечу.

— Да это не «немножко», братец, — заверил я. — Ты в следующий раз с дозировкой поаккуратнее. Иначе сам знаешь, чем это закончится. Останешься без работы и будешь жить на одну голую копеечную пенсию.

Географ не стал возражать, тяжело вздохнул, будто вспомнил про пенсию и свой возраст.

— Понимаю я всё, Володь… — признался он, опуская глаза.

В его голосе было столько усталости, что на секунду мне стало по-человечески жалко Глобуса. Тридцать лет прошло, а пенсии у стариков были всё такие же копеечные. Тогда люди выживали как могли, и сейчас было ровно то же самое. Время меняется, а реальность, увы, не очень…

— Где у тебя урок, в каком кабинете, помнишь? — спросил я уже у географа.

Глобус нахмурился, задумался, пытаясь хоть что-то выудить из головы.

— Да… надо бы по расписанию посмотреть, — честно признался он, тем самым подтвердив, что понятия не имеет, в каком классе у него сейчас урок.

Федя, закончив мыть руки и вытирая их о бумажное полотенце, краем уха слушал наш разговор и в этот момент решил вмешаться.

— Так у нас же география, Владимир Петрович! — напомнил он.

Я вспомнил, что Федя ещё в коридоре говорил мне про географию.

— А ты какой класс, мальчик? — спросил у него Глобус.

— 7-й «Б», — доложил Федя без запинки.

— Так, ну вот и отлично, — сказал я. — Федя, выдаю тебе партийное задание. Твоя задача — проводить учителя до класса. Справишься с такой ответственностью?

— Да! — оживился пацан.

— И ещё, Федя, у меня к тебе есть второй вопрос, — сказал я.

— Внимательно слушаю, Владимир Петрович, — ответил пацан, вытянувшись по струнке.

Я разузнал у пацана, где находится кабинет Сони. И, дождавшись, пока Федя и Глобус уйдут, пошёл в указанном направлении.

Через пару минут я уже стоял возле кабинета завуча. Три коротких, уверенных стука — и, не дожидаясь приглашения, я вошёл внутрь.

Соня была на месте. Она сидела за своим столом, слегка наклонившись вперёд, и смотрела в небольшое зеркальце. Занята она была наведением марафета, укладывая на лицо свежий слой косметики. По её виду сразу было ясно, что ночь выдалась тяжёлая. Возможно, у неё вовсе не было сна…

Как бы то ни было, теперь она старательно маскировала усталость, чтобы никто из школьников или коллег этого не заметил.

Я невольно отметил, что в этом завуч была похожа на физичку. Та тоже умела после бессонной ночи выглядеть на все сто. Вообще девчонки, наверное, умудряются развивать в себе такие навыки автоматически…

При виде меня Соня вздрогнула и, похоже, сразу не узнала. Попыталась быстро спрятать зеркальце, но, таки узнав меня, сразу расслабилась. Видимо, завуч подумала, что в кабинет зашёл кто-то из учеников и не хотела, чтобы её застали за тем, как она красится.

— Володя… это ты, — выдохнула она с облегчением.

— Это я…

Я без лишних формальностей подошёл к её столу, сел напротив.

— Как твоё самочувствие? — спросил я, оценив опухшие от недосыпа глаза Сони.

— Лучше всех, — завуч снова подавила зевок, — хотя спать жутко хочется.

— Ладно, — я не стал заходить издалека, — давай к делу. Мне нужна информация по олимпиаде. Я пришёл подать заявку от школы.

Завуч замерла, положила зеркальце на стол и посмотрела на меня внимательно. Смотрела так, будто пыталась понять — я шучу или говорю серьёзно.

— Володя… — смущённо начала Соня. — А ты разве не в курсе, что Леонид Яковлевич сказал, что мы не участвуем в олимпиаде?

— Леонид Яковлевич может участвовать или не участвовать где угодно, — ответил я и улыбнулся, — а мы с 11 «Д» участвуем.

Глаза Сони слегка расширились. Я видел, как в завуче включилась её привычная внутренняя бюрократическая машинка: «если директор сказал одно, а учитель говорит другое — значит, нужно немедленно согласовать».

Соня потянулась за телефонной трубкой, явно собираясь позвонить директору и уточнить, что ей теперь делать.

— Ты что собралась делать? — всё же спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Ну… как… Леониду Яковлевичу хочу позвонить…

Она не успела закончить. Я взял трубку из её руки и мягко поставил обратно на рычаг.

— Не нужен нам никакой Леонид Яковлевич, — отрезал я, сбивая Соню с толку.

— Но…, но почему? — растерянно выпалила она. — Олимпиада же находится в его компетенциях…

Друзья, прошу не забыть поставить лайк книге и написать отзыв! Вам не сложно, а автору приятно:)

Глава 4

— Потому что потому, Соня, что всё кончается на «у», — сказал я.

Завуч стояла в полном недоумении и всё ещё сжимала в руках телефон. Я аккуратно перехватил её кисть, мягко, но уверенно отодвинул телефон в сторону, чтобы она больше не пыталась в панике кому-то звонить. И наконец забрал трубку и повесил её на рычаг.

— Давай без лишних движений, — попросил я. — Нам сейчас нужен не звонок, а ясная голова.Соня опустила глаза, сопротивляться она не стала.

— Володя, может, ты обозначишь, что происходит? — прошептала завуч.

— Ситуация простая и мерзкая, — сказал я. — Леонид действительно принял решение отказаться от Олимпиады. Более того — он уже подготовил официальный отказ от участия школы. И сделал это, не уведомив ни меня, ни Марину. Да и тебя, как я понял, он не предупредил, а поставил перед фактом в последний момент.

Соня смущённо кивнула, поправила воротник, чтобы хоть чем-то себя занять. Видимо, ей внутренне не хотелось признавать факт, что директор действительно поставил её перед фактом.

— Да… Леонид Яковлевич мне буквально обмолвился, но… без объяснений, — призналась она. — И, честно, ничто ведь не намекало, что он вот так передумает. Мы с тобой обо всём тогда договорились, что Олимпиаде быть…

Она запнулась и подняла на меня глаза.

— Ты уверен, что он уже направил отказ?

— Уверен, — подтвердил я без колебаний.

Сунул руку за пазуху, достал аккуратно сложенный пополам лист и положил на стол между нами. Документ мягко скользнул по столешнице и остановился прямо перед завучем.

— Вот он. Тот самый отказ, — пояснил я. — Он действительно собирался отправить его, уже расписался… но, — я пододвинул лист ближе к Соне, чтобы она могла рассмотреть дату, подпись и печать, — вот он перед тобой. Неотправленный.

Завуч встрепенулась, коснулась пальцами документа, пробежав глазами по его строкам.

— Подожди… — её голос завибрировал. — Если он уже собирался подать отказ…

Соня запнулась, и в её глазах мелькнула тревога. Она покосилась на меня.

— Почему же Леонид Яковлевич отказ не подал? — наконец спросила завуч.

— Потому что этот документ теперь у меня, — объяснил я, чуть усмехнувшись. — И Лёне об этом знать совершенно не обязательно.

Соня не успела даже удивиться, как я, не сводя с неё глаз, взял лист и медленно начал разрывать его на части. Бумага хрустела, превращаясь в мелкие, бесформенные клочки, и ещё через мгновение белые ошмётки осыпались на стол.

Завуч побледнела и буквально сжалась в комок.