Валерий Гуминский – Столкновение стихий (страница 46)

– Я же предупреждал, что меня не захватишь врасплох, – предупредил Никита, держа финку ручкой вперед перед задыхающимся от недостатка воздуха Мотором.

– Кхы-аакх! – просипел он, покорно забирая нож и пряча его в рукаве. – Ловкач, сука!

– Я – квалифицированный волхв, а ты – дерьмо, которое не видит своей выгоды, – несмотря на спокойствие, голос Никиты едва сдерживался от гнева. – Видно, зря понадеялся на ваше благоразумие. Не хотите быть выше своей помойки – черт с вами. Впрочем, если Якут хочет спокойно дожить до старости, пусть найдет меня. У него передо мной долг крови. Так и передай.

Развернувшись, он пошел по дорожке мимо дворника, пришедшего в парк с метлой и лопатой. Ранние посетители привлекли его внимание, но странная возня на скамейке могла означать что угодно: может, повздорили, или снежков за шиворот накидали друг другу.

– Доброе утро, – вежливо сказал Никита дворнику и улыбнулся.

– И вам, сударь, – пожилой дворник с удивлением взглянул в спину молодого человека, на ходу ощупывающего правый карман куртки.

Никита вышел из парка и быстрым шагом дошел до небольшой стоянки, где его дожидалась «ладога-кросс». Скучающий за рулем молодой водитель из гаража князя Меньшикова встрепенулся и затолкал спортивный журнал в бардачок. Посмотрел на своего клиента, который редко вызывал машину для себя. Отметил его взвинченность, решил на всякий случай спросить. Его посадили за руль не только возить клиента, но и деликатно присматривать.

– Все в порядке, Никита?

– Да, нормально, – волхв усмехнулся. – Надо же, карман порвал. Где только умудрился?

– Мало ли, – водитель завел машину и стал аккуратно выезжать из «кармана», – зацепился за гвоздь на скамейке, или за решетку забора. – И разрез-то ровный, словно ножиком провели.

Он успел посмотреть боковым зрением, как парень сосредоточенно рассматривает правую сторону куртки, вытянув ее перед собой. Там действительно зиял разрез, и немаленький. Интересно, куда ходил клиент и с кем встречался? Не просто же так водителя подняли ранним утром и заставили гнать по нерасчищенной трассе до Шуваловских дач. Конечно, Марченко будет доложено, только без подробностей. Никита вообще не горит желанием что-то рассказывать.

– Куда сейчас? – поинтересовался водитель.

– На Крестовский. Яхт-клуб. На территорию заезжать не надо. Высадишь меня где-нибудь, а сам в гараж езжай. Сегодня ты мне уже не понадобишься.

– Понял.

Никита медленно шел по расчищенным дорожкам, сшибая рукой шапки рыхлого и начавшего таять снега со съежившихся кустарников. Пульсирующая точка ауры Тамары в астральном поле подсказывала ему, куда нужно идти. Неподалеку от пристани в окружении лип и кленов недавно возвели двухъярусное кафе с приличной панорамой на канал. Решено было встретиться там. Только нехорошо будет, если девушка придет на свидание первой. Никита прибавил шаг, уже различая между деревьями изящную конструкцию кафе с блестящими на выглянувшем солнце стеклами. Тамаре еще предстояло преодолеть несколько метров за поворотом, а Никита уже ждал ее с голубой орхидеей в руках. Конечно же, он не покупал ее, а без напряжения создал из плетения.

Княжна помахала ему издали рукой. Она была в бежевом пальто, на шее – легкий вязаный шарфик, а теплая беретка кокетливо и как будто специально съехала на левую сторону, сапожки на высоком каблуке выбивали веселую мелодию по щербатой плитке, с которой успели смести снег. Распущенные волосы густой волной колыхались за спиной. Никита впервые ощутил, как сердце простучало мощную дробь, и понял, что Тамара – его судьба. До этого любые волнения можно было списать на мальчишескую восторженность и влюбленность, но только сейчас парень понял, насколько княжна ему близка. Он шагнул навстречу и, широко распахнув руки, по-настоящему обнял девушку за талию и притянул к себе. Губы их соприкоснулись, и мощная волна аур, соединившихся друг с другом, дала такой выплеск энергии, что с пластиковых козырьков кафе, дрогнув, съехали пласты снега.

– Ого! – Тамара все-таки сохранила холодную голову и отстранилась, внимательно глядя на волхва. – Какой ты смелый стал! Раньше за тобой не наблюдалось таких гусарских выходок! Вот что творит первый взрослый поцелуй… Ладно, нанесла бесцветную помаду, чтобы не обветрить губы. Хорош был бы видок!

– Это тебе! – Никита протянул княжне орхидею. – Ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо! На фоне снега она очень здорово смотрится, – Тамара приникла носом к лепесткам орхидеи, потом огляделась по сторонам. – Где мы будем сидеть? Пошли на второй этаж, там светло, и вид на остров хороший открывается.

Потом они расположились за столиком возле выгнутого линзой окна, смотрели на стылую ленту Невы, на блестящие от растаявшего снега крыши павильонов и яхт-клуба, на застывшие длинные мачты судов, ставшие какими-то блеклыми в преддверии зимы. Дождались заказа. Никита взглянул на Тамару и потребовал:

– Рассказывай, что с тобой стряслось, если решила ночью меня разбудить? И про «радугу» не забудь. Чрезвычайно меня заинтересовало это дело.

– Я перепугалась, когда Коростелев рассказал об экспериментах с кристаллами, – аккуратно слизнув пенку языком, Тамара отпила кофе. – Как только стали умирать люди, принимавшие «радугу», сразу прикрыли лавочку. Потом каким-то образом узнали от следствия, что ты тоже испытывал необычный эффект от применения, и вышли на отца. Но было ясно, что пытались повлиять на тебя через меня. Сказала, что поговорю.

– Но в Албазине ребята, которые подсели на магический наркотик, оставались живы, – пожал плечами Никита. – Надо позвонить Оленьке и выяснить, как там дела.

– А кто такая Оленька? – с нотками ревности спросила Тамара. – Твоя очередная знакомая?

Никита снисходительно улыбнулся. Вечная женская уловка – показать, как важно быть одной-единственной и не допустить упоминания соперницы при разговоре.

– Сестра моя, – успокоил он княжну. – Неужели забыла? Ты должна была видеть и Олю, и Настю. Тоже сестра, – быстро добавил он. – По линии Барышевых. Ладно, продолжай. Что хотят иерархи?

– Побеседовать с тобой, выяснить механизм перехода сознания из реального состояния в виртуальное, или как это все по-научному называется, – махнула рукой Тамара. – Они же прицепятся и будут сосать до конца, я тебя вообще не увижу… Гриша, мне совсем не по себе, честное слово. Ты не принимал кристаллы после этого?

– Нет, не принимал, – Никита накрыл ладонью руку девушки и погладил ее. – Честно. Если волхвы снова появятся на горизонте, скажи им, что я приеду в Коллегию, как только появится время. Но не раньше Коловорота. Боюсь, там столько всего навалится…

– Что именно? – с подозрением спросила княжна. – Ты имеешь в виду то, что я тебе ночью наболтала?

– Полагаю, весело будет, – стал увиливать Никита и, увидев, как сошлись брови на переносице девушки, поспешил пояснить: – Честно, не знаю. Но твой отец – а я с ним поддерживаю связь – слишком таинственный был, взял с меня слово вообще ничего не болтать. Получается, я в этом действии как-то участвую, раз такие тайны вокруг.

– Мне не нравится, – нахмурилась Тамара. – Ничего не нравится, что в последнее время делает отец. Увиливает от разговоров, делает непроницаемое лицо, как только я собираюсь спросить о таинственном Назарове, ругает за университет. Можно подумать, я до сих пор маленькая девочка, которой можно понукать.

– Все, что я могу сказать точно: старик Назаров не тот человек, с которым тебе придется жить, – улыбнулся Никита, а сам с трудом гасил в себе вспышку откровенности. Ему хотелось все честно рассказать княжне, признаться ей в маленьком обмане. Если бы не великий князь Константин, запретивший до поры до времени открывать свое настоящее имя даже Тамаре, и присоединившийся к нему в этой просьбе дед, Никита давно сбросил бы с себя тяжкое бремя. Выходит, он до сих пор лжет девушке и прекрасно понимает, к чему приведет правда. Самое легкое – надает пощечин, спрячется в свою раковину на пару месяцев, тяжело переживая обман, а потом простит. Или нет? Ведь только сейчас у них что-то начало получаться. Волхв понимал Меньшикова. Сейчас, когда шло следствие по делу барона Китсера и великий князь вынужден был пересматривать лояльность своего окружения, лишняя огласка по Назарову могла раскрыть истинную подоплеку событий. Никита был тайным оружием Константина Михайловича, а через него – существенной поддержкой клана Меньшиковых вообще. Мощный технологический потенциал, выстроенный Анатолием Архиповичем на пустом практически месте, финансовая независимость и отдаленность от аристократических кругов столицы делали фамилию Назаровых потенциальным союзником для одних и опасным врагом для других. Самое интересное, что услышал Никита от самого Константина Михайловича, он всерьез опасался за жизнь молодого волхва. И не побоялся признать своих страхов.

Всего лишь личная корысть, а не боязнь за чью-то жизнь, – понял Никита, уже давно разобравшийся в характере Меньшикова. Великий князь был в своем праве, тщательно сохраняя баланс сил между лояльными кланами и аристократами, жаждущими посадить на императорский трон своего человека. Значит, нужно торопиться усилить свое влияние, думал волхв, и в чем-то отец Тамары прав.