Валерий Гуминский – Симбионт (страница 48)

Татищев дождался, когда Басаврюк лично откроет перед ним тяжёлую лакированную дверь из массива дуба, ведущую уже в сами рабочие апартаменты хозяина. Удовлетворённо кивнул, и, сделав надменное лицо, вошёл в кабинет, в котором запросто могли поместиться до ста человек. Огромные окна, однотонные красные шторы, невероятно длинный стол, двухметровая телевизионная панель под потолком, мощные, внушающие уважение, стеллажи с деловой литературой и разнообразными сборниками имперских законов — и сам хозяин, встречающий графа чуть ли не на пороге. Серый костюм в полоску из английской шерсти, белоснежная рубашка с платиновыми запонками, галстук цвета индиго, дорогие туфли из натуральной кожи придавали Шуйскому вид лорда и денди одномоментно. Короткая бородка, может, и не очень шла к округлому лицу канцлера, но умение выражать эмоции только одними глазами заставляло людей падать на колени. Даже без помощи магии. А такое нарабатывается годами, и, что самое главное, репутацией.

Падать перед канцлером Татищев не собирался. Он слегка смягчил выражение с надменного на радостное, остановился в паре шагов от Сан Саныча и склонил голову:

— Ваше Сиятельство…

— Здравствуй, Василий Петрович! — раскинув руки, Шуйский по-отечески обхватил плечи гостя и сжал их в своих лапищах. — Долго что-то! Я ведь тебя утром ждал. Нехорошо опаздывать.

Никакого приказа прибыть ровно в назначенное время граф не получал, но изобразил смущение:

— Пришлось облетать грозовой фронт над Волгой.

— Ну, ладно-ладно, не спеши оправдываться, — добродушно проговорил Сан Саныч и повёл Татищева в уголок с мягкой мебелью для задушевных разговоров. На столике, изготовленном из гренадила (чёрного африканского дерева) со вставками из амаранта и слоновой кости, уже стояла бутылка французского коньяка, тонко нарезанный лимон на изящном фарфоровом блюдце, шоколад в вазочке и маслины в глубокой хрустальной розетке. — Присаживайся, Василий. До обеда ещё часа три, поэтому нам хватит времени обсудить дела, ради которых я тебя вызвал.

Примостившись в упругом и до безобразия комфортном кресле, затянутом в чехол из бархатного плюша, Татищев смотрел на разливающего по хрустальным чаркам янтарно-соломенный напиток канцлера, и ощущал зарождающееся беспокойство. Сан Саныч умел играть как гостеприимного и хлебосольного хозяина, так и жуткого палача.

— За приезд, Василий! — Шуйский поднял чарку, заставив графа сделать то же самое. Аккуратно соприкоснулись краями. Хозяин, как и подобает, выпил первым, демонстрируя безопасность напитка. Хотя мог запросто отравы сыпануть, прежде приняв антидот. Он был тем ещё затейником.

Татищев тоже воробей стреляный, поэтому противоядие выпил в самолёте перед выходом на трап. Был риск, что канцлер мог влить доселе неизвестную Василию Петровичу отраву, но это уже как Бог распорядится… Да и какой резон Шуйскому травить своего вассала, если вызвал его на аудиенцию? Нужен он Сан Санычу, подсказывало сердце.

Коньяк обжёг пищевод и приятно разгорелся внутри трепетным огоньком. Граф закинул в рот кусочек шоколада, ощущая его приторно-горькую вязкость. Шуйский, крякнув, закусил лимоном. Даже не поморщился.

— Рассказывай, Вася, как ты облажался с этим малым… как его… — пощёлкал пальцами канцлер.

— Дружининым Михаилом, — пробурчал Татищев, раздражаясь манере Шуйского делать вид, что не помнит фамилии людей, на которых ведёт досье.

— Дружинин… А ты уверен, что призванная сущность поселилась в его теле? Может, это ошибка, неверный след?

— Астральный след призванного ведёт, как раз, в Оренбург, — осторожно ответил граф. — Вы же, Александр Александрович, на сто рядов проверили трассировку после ритуала, точнее, ваши чародеи. С них и спрос, если дали неправильную наводку.

— След ведёт в твой город, — так же неторопливо произнёс канцлер, наливая по второй. — Всё верно. Искать реципиента надо было именно там. Давай ещё раз пробежимся по ситуации. Ритуал был подготовлен моими магами с особой тщательностью. Жертвоприношение из двух десятков человек планировало напитать сущность особой силой, чтобы её хватило для переноса сознания из другого мироздания…

Татищева едва не вывернуло от его слов. Два десятка человек… Старинный род Засекиных, включая старшую и младшую ветвь, перестал существовать только из-за того, что Глава отказался отписать свои земли и поместье в пользу Шуйских. На землях Засекиных планировалось создать автономный жилой комплекс со своей электростанцией, магазинами, школой и гимназией, огромным развлекательным комплексом в центре великолепного парка, прудом с лебедями и утками… Но истинная причина уничтожения Засекиных крылась в родовом Алтаре. И граф Татищев знал, зачем это делается. Канцлер собирал силу Ока Ра, как голодное чудовище, пожирая каждый элемент магического артефакта. Жрать начинал его прапрадед, продолжили деды и отец, те ещё монстры политических интриг, но Сан Саныч превзошёл всех своей ненасытностью. Сколько Родов, владевших Оком, сгинуло в его пасти, трудно сосчитать.

И в какой-то момент канцлер решил свои действия укрепить вызовом из какого-то иномирья жуткой твари, чьи свойства были тщательно прописаны в чародейском гримуаре. Отожравшись на эманациях боли, страданий и крови она должна была воплотиться в одном из сыновей Сан Саныча, в двадцатишестилетнем Григории.

Младший сын Шуйского давно и безнадёжно болел, и это было удивительно, учитывая, какие медицинские светила бились за его жизнь, а ещё более удивительно, почему насыщенный магической энергией организм не поддавался натиску Целителей, имевших дипломы Сорбонны, Оксфорда, Петербургского Императорского Университета. Поговаривали, «серую хворь» Григорий подцепил во время путешествия по Франции с помощью местной контрразведки, игравшей на две стороны, и пытавшейся таким образом рассорить канцлера с Романовыми. Причём, слух пустили качественный, основываясь на давней неприязни между двумя великими родами. Шуйские пытались восстановить «справедливость», когда их предка во время Великой Смуты отстранили от власти, после чего, собственно, Романовы и воцарились на русском престоле. Имея мощную поддержку среди коренного дворянства, Шуйские чувствовали себя вполне неплохо в противостоянии со своими политическими противниками.

Как бы там ни было, в России все «знающие» люди верили: Григория заразили Романовы. В открытую не говорили, боясь потерять не только языки, но и жизнь, как свою, так и домочадцев. Зато за рубежом британские, немецкие, североамериканские бульварные газетёнки вовсю изгалялись в версиях, неустанно проводя один и тот же нарратив: канцлер не простит смерти сына Романовым. Странным и пугающим обстоятельством было то, что Григорий до сих пор оставался жив. Как будто неведомый враг изгалялся над несчастным парнем, а заодно и держал в напряжении всю его семью.

Татищев не присутствовал на ритуале, но слухи о кошмаре, случившемся у родового Алтаря Шуйских, просочились сквозь завесу молчания. Может, намеренно, а может, и случайно, кто знает. Весь род Засекиных тайно привезли в Царицыно и держали в подвале имения, чтобы жертвы осознали свою участь, напитались ужасом и безнадёжностью. Глава сломался и подписал все бумаги, которые ему подсунули ушлые адвокаты, наивно полагая, что детей и женщин отпустят из узилища, но когда увидел всех своих родных стоящими на коленях возле антрацитового постамента, впитывающего свет факелов, он сошёл с ума, потому что понял: это конец.

Григорий сам попросил яд, не до конца осознавая, какую миссию должен выполнить. Отец убедил его, что рекуперация пройдёт с элементами модификации, и он возродится куда более сильным, с новыми возможностями. Канцлер не сказал одну вещь: кто будет повелевать его сознанием.

Алтарь жадно впитывал биологическую жидкость, насыщенную силой погибающих одарённых, старшему из которых перевалило за девяносто, а самому младшему едва исполнилось восемь лет. Два клановых ритуалиста слаженно читали заклинания из гримуара… но что-то пошло не так. Может, виной всему стал нарушенный контур ритуальной пентаграммы или стёртая подошвой обуви закорючка руны — после ритуала целостность рисунка тщательно проверили и не нашли ошибок — или голос сорвался, изменив тембр звучания.

Григорий не встал со своего ложа, как должно было быть при вселении сущности в тело молодого человека. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, а возле Алтаря нарастала паника. Канцлер с застывшим лицом выждал ещё какое-то время и дал команду медикам на рекуперацию. Сын получил вторую жизнь… как бы помягче сказать, в качестве тихо помешанного. Часть его сознания словно стёрли, а вторая половинка с трудом узнавала не то что окружающих его людей, но и самого себя.

Чародеи, стоя на коленях у ими же выкопанной в лесу ямы, клялись всеми богами и демонами, что призванный уже был на пути в своё новое обиталище, но по каким-то неведомым причинам изменил траекторию подселения и улетел к другому человеку. И маршрут, проложенный в астрале, вёл в Оренбург.

Шуйский с любопытством разглядывал стремительно седеющих магов, а потом внезапно пощадил их. Только он один знал, в какой дальнейшей комбинации использовать этих людей. Но многие смутно догадывались, что доброта хозяина зиждется не на ровном месте, и от этого становилось страшно.