Валерий Гуминский – Охота за тенями (страница 35)

— Не поедешь с нами?

— Зачем? Меня не приглашали.

— А вдруг он меня решил в Неве утопить? — вроде бы в шутку спросил Борис, а сам, конечно, напрягся. — Пулю в башку пустит, а труп — в прорубь.

— Для этого есть полигон, — хмыкнул министр, подумав, что идея неплоха. Племянник становился занозой в заднице, и Андриан Иванович грешным делом подумывал засунуть его в следственный изолятор, выдумав какой-нибудь криминальный предлог. — Там можно без всяких изощрённых комбинаций грохнуть тебя и сказать господину Хованскому, что произошёл несчастный случай. Такие происшествия, обычно, замазываются на усмотрение родственников.

— И ты бы замазал?

— Конечно, — пожал плечами князь Андриан и улыбнулся, чтобы парень не подумал, что это сказано всерьёз. Неуклюжая попытка пошутить, не более того.

Борис только хмыкнул и быстро поднялся к себе в спальню, встал на колени перед гардеробным шкафом и аккуратно подцепил нижнюю деревянную панель, в которой он устроил тайник. Достал оттуда давно приобретённый по случаю в Берлине «браунинг», внимательно проверил магазин и с щелчком загнал обратно, поставил на предохранитель. Магия магией, но пуля в голову напавшего надёжнее всех защитных манипуляций, особенно если она прилетает неожиданно.

— Бред, — тихо фыркнул парень, засовывая пистолет сзади за брючной ремень. — Собственного папашу подозреваю. Но кто его знает? Разозлился-то он не на шутку!

Он выскочил на улицу, где его уже поджидал пофыркивающий выхлопами чёрный «даймлер». Отец был внутри, и опоздание не улучшило ему настроение.

— Ты игнорируешь мои приказы, — он внезапно и с силой сжал колено сына цепкими пальцами, и зло добавил, несмотря на искажённое от боли лицо: — Прекрати показывать свою прыть, где не следует! Отныне запрещаю тебе говорить от моего имени!

— Да понял я! — прошипел Борис, рука сразу соскользнула с колена. — Мне скоро четвертак исполнится, а ты меня всё контролируешь!

— «Четвертак»! — передразнил его Волынский. — Вот оно, ваше отношение к жизни и серьёзным делам. Убогость языка и мысли, вечная торопливость и нежелание анализировать постоянно изменяющуюся ситуацию приведут к закономерному итогу. Что стоим? Поехали на стрельбище «Хепоярви»!

Водитель, в спину которого прилетел окрик, закивал и аккуратно тронулся с места. Следом за ними пристроились два внедорожника охраны.

— Про какой ты итог ты говоришь? — Бориса успокаивала ребристая рукоять пистолета, ощущаемая спиной. Если что — даже рука не дрогнет.

— Печальный! — буркнул Глава и достал из чехла пассажирского кресла фляжку. Открутил крышку, и в салоне сразу поплыл запах коньяка. Сделав пару глотков, Волынский убрал фляжку обратно. — Закопают нас всех с твоей прытью. Если не прекратишь играть во взрослость, клянусь, Борька, не пожалею тебя.

— Что за стрельбище? — решил сменить тему княжич. Неприятная она ему показалась.

— Полигон, который принадлежит барону Абрамову, — ответил Волынский. — Пётр Дмитриевич сам его построил для испытаний оружия, которое он потом продаёт за рубеж. Чтобы клиенты были довольны, он самолично новые образцы отстреливает.

— Ты уже с ним разговаривал насчёт нашей идеи?

— Да. Абрамов обещал посодействовать, но хочет встретиться с тобой лично. Он не знает, зачем конкретно я хочу тебя закинуть в Аравию. Легенда такова: поиск рынков сбыта нашей продукции. Так как мы перестали быть поставщиками императорского Двора, появилась необходимость закрыть финансовую брешь, — Волынский хмыкнул и пробормотал: — Вот уж точно, не было бы счастья, да несчастье помогло. Легенда-то чистой оказалась. Побежит барон проверять, правда ли это, и сразу успокоится.

— А он ещё не знает?

— Понятия не имею, — отмахнулся отец. — Может, и знает.

Он надолго замолчал, погрузившись в свои мысли, пока машина летела по загородной трассе, минуя многочисленные дачные посёлки и небольшие городки-спутники столицы. Минут через двадцать водитель свернул на просёлочную дорогу, проехал маленькую деревушку с одной улицей и спросил с тревогой, не оборачиваясь:

— Здесь развилка. По какой езжать?

— Сворачивай налево и вдоль ручья до шлагбаума, — рассеянно ответил Волынский.

Сомкнувшийся вокруг них высоченный сосновый лес почти вплотную подобрался к накатанной снежной полосе, отчего в салоне сразу потемнело. Борис покосился на отца, чьё лицо размылось в мягких полутонах.

Шлагбаум обнаружился за плавным поворотом. Неподалеку от неё стояла срубленная из кругляка сторожка, над крышей вился дымок из трубы. На чисто выметенном крыльце лежал лохматый огромный пёс. Он увидел приближающиеся машины, вскочил и потрусил к опущенному шлагбауму.

— Пёс-охранник, — хохотнул телохранитель, сидевший рядом с водителем. — Интересно, сам будет поднимать?

— Ага, сейчас подбежит к нам, постучится в окошко и потребует пропуск, — вторил ему водитель.

— Замолчите оба! — цыкнул на них старший Волынский, разглядывая выходящих из сторожки двух человек в полувоенном камуфляже. Они были без оружия, и скорее всего, стояли здесь для фиксации проезжающих машин. Один из них поднёс рацию к губам и что-то быстро говорил. Вероятно, связывался с полигоном, увидев княжеский герб на дверце «даймлера».

Телохранитель опустил окошко наполовину и сказал с небрежностью:

— Князь Волынский к барону Абрамову.

Постовой, или кем он себя считал, нагнулся и попытался заглянуть в салон.

— Согласовано, — произнёс за его спиной напарник. — Поднимай бревно.

Миновав шлагбаум, они ещё несколько минут ехали по лесу, пока не оказались на берегу замёрзшего озера, обрамлённого высоченными соснами. Возле берега стояло с десяток легковых машин и три грузовика с крытым кузовом. Возможно, на них перевозили ящики с оружием.

— Пошли, сын, — Волынский вылез наружу, его тут же окружила охрана из внедорожников.

Борис с удовольствием вдохнул в себя морозный и удивительно вкусный воздух. Где-то за стеной леса слышалась резкая трескотня автоматов и сухие пистолетные щелчки.

— Барон в своей стихии, — усмехнулся Глава, пробираясь по натоптанной тропинке мимо сосен и заваленных снегом кустов. — Вот кто помешан на оружии по-настоящему…

Стрельбище, к которому они подошли, представляло из себя правильно обвалованную земляными валами площадку размером с футбольное поле. С одной стороны, где находились брустверы и столы для подготовки оружия к стрельбе, толпились с десяток человек. Пятеро из них деловито лупили по мишеням, остальные смотрели в бинокли или в прицелы.

Чуть позади них располагался целый лагерь из рубленных избушек и открытых площадок, оборудованных для шашлыка и отдыха.

Барон Абрамов, облачённый в камуфляж как и остальные его люди, заметил приближающихся гостей. Он положил автомат на стол, отщелкнул магазин, проверил оружие, не остался ли в нём патрон, и пошёл навстречу, стягивая с правой руки тактическую перчатку.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Леонид Иванович, — поздоровался он со старшим Волынским и скользнул изучающим взглядом по лицу княжича.

— Знакомься, мой сын Борис, — представил его Волынский, и только тогда барон протянул руку для пожатия.

Борис ощутил, насколько цепкая и сильная хватка у Абрамова. Да и сам он был мужчина крепко сбитый, плотный, подвижный как ртуть. И загар на лице придавал ему вид этакого авантюриста, чем-то похожего на Лоуренса Аравийского[2].

— Наслышан о вас, Пётр Дмитриевич, — Борис улыбнулся. Ему показалось, что у такого человека много друзей и приятелей, как и врагов, впрочем.

— А я тебя, княжич, помню ещё маленьким, — подмигнул ему барон. — Не ты ли на лодке в одиночку пытался переплыть озеро?

— Я, — рассмеялся Борис. — Правда, потом неделю лежал на животе. Ахмет меня попотчевал своим ремнём. Он у него до сих пор в комнате висит как напоминание о детских шалостях.

— А давайте-ка чайку выпьем, — Абрамов похлопал парня по спине и первым потопал к одному из домиков.

Она была построена по принципу лесной сторожки, где большую часть занимала русская печь, и кроме длинного стола, лавок и топчанов здесь ничего больше не было. Три маленьких оконца не давали много света, но этого было достаточно, чтобы разглядеть друг друга. Борис увидел висящую над столом лампочку и понял, что где-то здесь спрятан генератор, а то и магический накопитель, дающий достаточно энергии для освещения в вечернее время.

— Чай смородиновый, сам заваривал, — Абрамов открутил крышку термоса, налил в неё одуряюще пахнущий напиток. — Леонид Иванович, будешь?

— Нет, спасибо. Вон, Борьке предложи, — мотнул головой князь.

— Не откажусь, — Борис хотел наладить отношения с бароном, и отказывать в такой мелочи означало нанести пусть и небольшую, но обиду.

Абрамов усмехнулся и протянул ему парящую крышку, а себе налил в керамическую кружку.

— Расскажешь, зачем отпрыска отправляешь жариться в далёкие края? — спросил он, усаживаясь на лавку.

— Хочу расширить рынок сбыта своих автомобилей, — признался Волынский. — Европа сопротивляется, пошлины повышает, дышать не даёт. Давно хотел на юг расширяться.

— Думаешь, арабы с восторгом примут твою продукцию? — напрямую спросил Абрамов, шевеля бровями из-под шапочки-балаклавы.

— Не уверен, — так же честно признался князь Леонид. — Но попробовать надо.

— Вкусный чай? — спросил барон, поглядев на Бориса.