Валерий Горшков – Зов лисы (страница 11)

Через дорогу от дома в плотной туманной дымке на самом берегу Тунельмы дед Матвей что-то копал. Или закапывал.

Его сгорбленная фигура отчётливо вырисовывалась на фоне свинцовой воды. Движения выглядели тяжёлыми, медленными, но при этом будто давались старику слишком легко.

Лопата со стуком вонзалась в прибрежный ил. Он всем весом налегал на черенок и с чваканьем переворачивал комья. Снова и снова, с почти ритуальной ритмичностью. Именно эти звуки и прервали сон Агаты.

Она почти вплотную приблизилась к стеклу, пытаясь разглядеть, что именно делал дед Матвей, но расстояние и туман не позволяли сфокусироваться на чём-то, что лежало у самых его ног.

Одно было понятно – действия Матвея уже выходили за рамки простой чудаковатости. Он делал что-то с определённым умыслом и намеренно пришёл к озеру в такую рань, чтобы остаться незамеченным.

В этот момент, словно почувствовав на себе её взгляд, дед Матвей замер и обернулся. Причём не просто к дому – а прямиком к окну Агаты. Черенок в его руках застыл жезлом. Он продолжал смотреть с такой сосредоточенностью, будто действительно мог разглядеть тёмную комнату в утреннем полумраке через сотню метров тумана.

Агата отпрянула от окна к кровати. С улицы не доносилось ничего кроме напряжённого гула Тунельмы. Довольно быстро она собралась с духом, отогнав оставшуюся спросонья мнительность, и снова выглянула на улицу. Берег к тому моменту же был пуст.

С озера на то место, где только что стоял Матвей, медленно наползала густая белая пелена тумана. Он не позволял понять, куда именно ушёл старик.

Зазвонивший повторно будильник напомнил о предстоящей встрече. Агата заглянула в зал. Отец тихонько похрапывал на диване с едва заметно шипящим приёмником на батарейках в обнимку, словно с мягкой игрушкой. Туман за окнами создавал иллюзию заснеженного двора.

Тихонько прикрыв дверь, Агата наскоро оделась и вышла из квартиры. Дом оставался безмолвным. В подъезд проникал гули воды Тунельмы, да редкие перезвоны припозднившихся зарянок.

Лампочка забарахлила. Вспышки света скачками сократили периодичность, а затем и вовсе оборвались. Замок пришлось запирать в темноте, а ключ прятать в сумку наощупь – для них подошёл крохотный внутренний карманчик, дотянуться до которого стало проблематично из-за плотно уложенных тетрадей мамы.

На улице собрался уже настолько густой туман, что начал слепить белизной. Агата постояла немного, стараясь привыкнуть к ней, но лучше видно не стало. Идти через такую мглу по тропинке в колючих зарослях ирги не хотелось.

Обход к школе через Райпо занял втрое больше времени, чем рассчитывала потратить на дорогу Агата.

Сювеярви без остатка затопил холодный, вытягивающий тепло из кожи туман, скрыв всё кроме полуметра дороги под ногами – даже звуки шагов, и те растворялись в нём без остатка.

Чуть лучше видимость стала на улице Райпо. Мгла уже не выглядела всепоглощающей, а превратилась в едва заметный, вялотекущий от озера поток. Дымка отрывалась от земли. Деревья теряли верхушки, превращаясь в одинокие влажные столбы на обочинах. В дымке то там, то здесь возникали редкие фрагменты Калмаранты – части заборов, редкие песочницы перед домами с забытыми детскими игрушками, сделанные из автомобильных покрышек редкие клумбы, нечёткие контуры припаркованных автомобилей.

Внезапно из тумана перед Агатой посреди дороги проявилась утка. Не шевелясь, та глядела на неё, задрав клюв. Птицу пришлось обходить. Она ещё долго глядела вслед Агате, пока совсем не исчезла из виду.

К тому моменту, как Агата сквозь преимущественно спящий посёлок добралась до Школьной улицы, туман начал отступать. Здание школы стремительно проявилось из курящейся пустоты. Отхлынувшая спрутом мгла ускользнула обратно к озеру, и внизу за котельной отчётливо проявилась тропинка, ведущая к Сювеярви через заросли ирги.

Поднявшись по ступенькам, Агата вошла в тёмное прохладное здание. Пахло свежей краской и шпаклёвкой. Пол с рисунком под шахматную доску звонко отбрасывал звуки шагов в выкрашенные разноцветными прямоугольниками стены.

Пост охраны пустовал. Магнитные рамки протяжно крякнули, обнаружив металлические ключи в сумке Агаты. Звук оповещения пронзил полумрак пустого коридора и унёсся в его ответвление, ведущее к учебным классам.

Дойдя до поворота, Агата заглянула в него. Вдали через наполовину закрытую дверь лился свет. Судя по белым полосам на полу, это был спортзал. Кто-то в косынке красил валиком стену в кислотно-зелёный. Тихо играл радиоприёмник. Нечёткий сигнал изредка терялся, и вместо музыки пустую школу наполняло почти морское шипение эфира.

Глаза привыкли к плохой освещённости, и Агата сумела разобрать надписи на указателях. Кабинет завуча располагался напротив входа. Под дверью едва заметно тлела полоса бледного света.

– Да-да, я уже тут! – ответили с той стороны, едва стоило Агате постучать.

Открыв створку, та заглянула внутрь. В лицо запахом бумаги и древесного лака ударил сухой от батарей воздух.

За столом в окружении бумаг суетилась женщина с крашенными в сложную смесь рыжего и фиолетового короткими волосами. Поверх цветастой кофточки её плечи покрывала ажурная белая шаль.

Сухой от батарей воздух пах бумагой и древесным лаком.

– Как раз принесла утверждённые планы… – тараторила женщина.

Она выложила из пакета на стол две папки, контейнеры с бутербродами и термос. Только когда женщина подняла взгляд на раннего посетителя, Агата узнала в ней по почти жёлтым глазам подругу своей мамы Веру Тимофеевну. А вот сама Вера Тимофеевна Агату не узнала – явно ожидала увидеть кого-то другого.

– Вы ко мне? – с сомнением спросила Вера. – По какому вопросу?

– Вера Тимофеевна, а вы совсем не изменились, – солгала Агата. – Всё такая же энергичная, как я вас помню.

Вера с мгновение всматривалась в лицо Агаты, а затем расплылась в улыбке.

– Сафонова? Агаточка! – воскликнула она, бросаясь обниматься. – Боже мой, вылитая Светка!

В объятьях чувствовалось что-то почти родное. Будто Агата сквозь время через Веру сумела соприкоснуться со своей матерью. Казалось, затянись момент чуть дольше, и на глазах неминуемо могли выступить слёзы.

Поспешно отстранившись, она потянулась к сумке, желая поскорее перейти к главному.

– Ты присаживайся! – пригласила Вера, убирая со стула на пол бумаги. – Слышала о твоём возвращении, но не думала, что навестишь. Как ты?

Сдвинув всё лишнее не столе в сторону, Вера достала из шкафа две кружки и принялась разливать по ним чай из термоса. Пар разбавил бумажный воздух чабрецом.

– Да ничего, обустраиваюсь вот, – ответила Агата.

– Отца привезла? – проговорила Вера больше утвердительно, чем в форме вопроса.

Агата кивнула.

– Вы знаете, я к вам на самом деле пришла не просто так, – сказала она. – У меня важный вопрос.

Вера заинтересованно подняла бровь над кружкой и поспешила убрать её. Агата тем временем расстегнула сумку и вытащила из неё стопку маминых тетрадей. При их виде улыбка на лице Веры застыла, а затем начала медленно сползать.

– Это полевые дневники мамы, – сказала Агата. – Вы узнали их? Что-то не так?

– Просто воспоминания нахлынули, – вздохнула Вера. – Времени столько ушло, а будто всё только вчера…

Она перебрала тетради, рассматривая обложки, но открывать их не стала.

– Мы же вместе с твоей мамой по деревням тогда ездили…

– Я потому к вам и пришла, – обрадовалась Агата. – Помню, как вы с мамой что-то черкали вместе в таких тетрадях, но сама мало что из них поняла. Объясните?

– Мы не совсем одним и тем же занимались, – покачала головой Вера. – Обе записывали сказки, песни, руны, но она делала это как этнограф, а я – как учитель вепсского и переходных наречий карельского – людиковского и ливвиковского.

Агате ответ завуча не казался до конца логичным.

– То есть вы не понимаете, чем занималась мама? – уточнила она.

– Я диалекты изучала, а Света была собирателем фольклора, но глубоко увлекающимся, – пояснила Вера. – Слишком глубоко. В какой-то момент для неё поездки перестали быть сугубо научными, она словно…

– Сошла с ума? – предположила Агата.

Вера не подтвердила её догадку, но и опровергать тоже не стала – вместо этого сделала продолжительный глоток чая и помолчала.

– Она начала искать не просто легенды, а места, где они могли происходить, – продолжила вера. – Даже ходила к местному нойде – это шаман, знахарь на вепсском. Говорили, он больше других видел. Но о чём они говорили – не знаю, я с ней не пошла.

– А что именно она искала? – спросила Агата.

– Священные рощи, где деревья в круг растут и наши предки общались с духами, – вспоминала Вера. – Сейды – эти каменные сложения, которым раньше поклонялись. Тут вокруг Тунельмы тьма таких, но она искала далеко отсюда. Света считала, что это не просто культовые места, а приспособления.

– Для чего?

– Для прохода, – пожала плечами Вера. – Не знаю, сказала, собирается искать самое большое из таких приспособлений и пропала.

– Где? – вырвалось у Агаты. – Вы знаете, куда именно она пошла?

– Да в лесу где-то, никто так и не понял, – ответила Вера. – Отец твой в поисках сама знаешь… Места тут кругом глухие, болота, старые вырубки. Полиции тогда говорила, она обмолвилась про район покинутой заимки за Матвеевой Сельгой, но следы её тогда нашли ближе к нам – у Игнояльского ручья, а дальше – ничего…