Валерий Филатов – Тайна покрытая временем (страница 27)
— Матушка твоя, Алёша, — прошамкал Воронцов-старший разбитым ртом. — А где Маша?!
— Я не знаю, папенька, — Алексей с ужасом смотрел на тело матери, лежащей на соломе. — Почему?! За что?! — и поглядел в глаза отцу.
Тот отвёл взгляд и… беззвучно заплакал.
— Это я виноват, Алексей, — проговорил он. — Проявил мягкость, польстился на деньги… Я выдал то, чего не надобно было. Прости меня, сын…
— Отец, так это я написал тебе то письмо! Ты ни в чём не виноват!..
— Ты многого не знаешь, Алексей, — прервал крики сына Воронцов-старший, сжав его ладони. — Не надо кричать. Император доверил мне пост, а я его предал. И не только императора… Твоё письмо ничего не значило.
Воронцов-младший отшатнулся от решётки. Он не мог поверить словам отца — это не укладывалось в его сознании. Получалось, что из-за Воронцова-старшего гибли люди и сам Алексей стоял перед смертью по вине своего же отца?!
— Как ты мог?! — выдохнул Алексей, тряся головой, будто отрицал.
— Сын, только прости меня, — умоляюще протянул руку Воронцов-старший сквозь решётку, но скрюченные пальцы бывшего атташе напоминали когти орла в смертельной хватке. Это не был жест вымаливающий прощение, а был жест отчаянной требовательности.
Из полумрака коридора шагнул невесть откуда взявшийся Григорий Скоков. Он принёс допросный свиток и тонкий ящик из сандалового дерева. Алексей узнал этот ящик — в нём отец хранил пистолеты с инкрустированными рукоятками. Там внутри ещё была подарочная табличка — от Адмиралтейства Саксонии.
— Граф, — обратился начальник Тайной жандармерии к Воронцову-младшему, — не хотите ознакомиться с показаниями вашего отца?
— Зачем?
— А я вас не спрашивал, — протянул допросный свиток Скоков. — Ознакомьтесь, и вынесите вердикт.
Алексей ещё не почувствовал подвоха, но понимал, что ему дают читать показания не просто так. Он развернул свиток и стал читать при свете поднесённого Скоковым факела. Пока он читал, мать Алексея зашевелилась, с трудом поднялась на колени и подползла к решётке. Её дородное тело, так лелеемое в столице Саксонии, сейчас напоминало массу, окрашенную в чёрный цвет, а некогда холёное лицо — бесформенную маску со спутанными волосами. Молодой граф чуть не выронил свиток, но усилием воли заставил себя читать.
Прочитав, сжал свиток и, подняв подбородок, чтобы не видеть родителей, уставился взглядом в низкий свод подземелья. Его одолевали противоречивые чувства. Там, за решёткой были его родители, и они же, если судить по их же показаниям, признались в измене государству.
В Алексее Воронцове боролись два чувства — любовь к родителям, а он их искренне любил всей душой, и ненависть к предателям. К тем, из-за которых вдали от родины рисковали жизнями Поворов и Глазьев. Боцман Котов и лейтенант Яковлев, погибший у него же на глазах. Матросы с «Императрицы Анны», рубившиеся на острове с охраной форта. Они ведь тоже чьи-то дети, а кое-кто — и родитель. И бывший граф Воронцов-старший вместе с графиней виновен не только в их смерти, но и, возможно, в будущих жертвах. И ради чего? Ради денег и дорогих панталон?!
— А знаете, Ваше Сиятельство, — неожиданно сказал Скоков, отчего Алексей сильно вздрогнул. — Ваша сестра удачно добралась до Саксонии. Её охрана на Барбанесе была вырезана, а господин Арсеньев, что приютил вас — убит выстрелом в голову. И на данный момент Мария Андреевна гуляет в ночном заведении в кумпании молодых саксонцев. И это она вытащила у вашего отца, когда тот валялся пьяным, ключ от сейфа, в котором хранились секретные депеши. И ваша мать сняла с них копии. А потом эти копии были проданы. А ещё ваш отец сдал саксонской охранке нашего агента, который много лет работал у них в адмиралтействе…
— Хватит! — вскрикнул Алексей.
— Да я ничего, — наигранно стушевался Скоков и шагнул в тень. — Выбор за вами, Ваша Светлость…
Последнюю фразу Григорий прошептал громко и жёстко, будто хлестнул прутом по оголённой спине Воронцова-младшего. Алексей упал на колени и сжал голову. Он раскачивался, как маятник и тихо выл, стараясь этим хоть как-то утихомирить душевную боль.
— Довольно, граф! — раздался властный окрик.
Воронцов-младший взглянул на того, кто крикнул и прекратил раскачивания. Перед ним стоял император и с неприкрытым гневом смотрел на чету бывшего военно-морского атташе.
— Ну вот, Андрей Иванович, — усмехнулся император. Усмешка вышла, на удивление, горькой и даже с изрядной долей жалости. — От вашего сына зависит ваша дальнейшая судьба. Какой вердикт он вынесет, так тому и быть. Не хотел бы я оказаться на вашем месте… Да и на его, тоже.
— Прости, государь, — только и всхлипнул Воронцов-старший.
— Я не судья тебе, Андрей Иванович, — ответил Николай Александрович, отворачиваясь. — Ты государство предал, которое тебе доверяло. Если твой сын тебя пощадит, то распоряжусь немедля тебя с женой отправить в Саксонию. Сам понимаешь, не в качестве поданного Руси. И живи там, как знаешь. Ты же этого хотел? Ну, умоляй сына. Чего ждёшь?!
Воронцов-старший дернулся всем телом и развернулся к сыну.
— Алёшенька…
Молодой граф резко махнул рукой, будто отметая мольбу, поднялся и взял ящик с пистолетами. Не смотря на Скокова и императора, подал ящик отцу сквозь прутья решётки.
— Ты знаешь, что надо делать отец, — тихо выговорил молодой граф. — Я не буду на это смотреть.
Когда император, Скоков и граф Воронцов-младший вышли из подземелья на улицу, то Алексей не смог сдержать слезы. Но плакал он тихо, утирая глаза грязной манжетой рубашки.
— Ваша смерть, граф, мне не нужна, — молвил сурово император. — Вы не выдали ничего, чтобы могло навредить государству. А в походе вели себя мужественно и с достоинством. Служите и дальше Отечеству, как подобает человеку из графского сословия.
И Николай Александрович направился во дворец. За ним, внимательно поглядывая по сторонам, последовали его охранники.
— Ваше сиятельство, а не хотите стать моим заместителем? — спросил графа Григорий Скоков, становясь рядом с Алексеем.
— Ежели подойду, то я готов, — ответил Воронцов, сжимая губы.
Скоков удовлетворённо кивнул.
Глава 14
Император, огорчённо сутулясь, что было ему несвойственно, медленно зашёл в зал приёмов, где на столе стоял сундучок с книгой. Князь Дуладзе забежал следом, преданно глядя в глаза Николаю Александровичу.
— Зови патриарха со старцем. И пошли кого-нибудь за Величинским…
Дуладзе кинулся исполнять указания, взмахом руки и грозным рыком убирая охрану от стола.
Император подошёл к сундучку и склонился над ним. Он внимательно рассматривал сплетение серебряных нитей, изящным орнаментом покрывавших крышку, и не заметил, как в зал вошёл патриарх вместе со старцем Епифанием.
— Любуешься, Ваше Величество? — вдруг сказал старец, заставив императора вздрогнуть от неожиданности.
— Странный узор, — ответил Николай Александрович, выпрямляясь. — И металл какой необычный…
— Да, — Епифаний тоже подошёл к столу. — Такой металл не встретить на нашей земле.
— Это почему?! — Николай Александрович уже ничему не удивлялся, но слова старца взволновали.
— Потому, что, Ваше Величество, этот металл с другой планеты, — величественно сказал Епифаний. — Впрочем, сейчас подойдёт гардемарин и всё нам расскажет.
В зал не зашёл, а буквально вплыл Величинский с идиотско-счастливой улыбкой. Дворовые девки сопровождали его, пряча улыбки.
— Вы что, давали ему вина?! — император нахмурился, оценив блаженное состояние гардемарина, как легкое опьянение.
— Вы же приказывали не давать, Ваше Величество, — склонились в поклоне девки.
— А чего он такой?..
Николай Александрович покрутил пальцами. В ответ девки только хихикнули.
— Понятно, — император разгладил хмурь. — Пошли отсюда…
И дождавшись, когда они скроются за дверьми, кивнул гардемарину.
— Ну-с, Величинский, показывай нам, что внутри сундука.
Тот, будто проснулся от сладкого сна. Оглядел зал приёмов и осторожно, мелкими шагами, подошёл к сундучку. Перекрестился, медленно поднял крышку и достал небольшую книгу.
Правда, книгой назвать предмет, который лёг на мягкое сукно стола, можно было с большой натяжкой. Скорее, это были тонкие листы металла молочного цвета. Очень тонкие, и скреплённые двумя кольцами из такого же металла.
Император провёл ладонью по книге и одернул руку, словно обжёгся.
— Она горячая, — он недоумённо взглянул на старца.
— Не всяк может открыть Книгу Света, государь. Для этого надобны умения и разум.
— Значит, я дурак и неуч?! — громко возмутился Николай Александрович, но Епифаний тихо ответил:
— Я не говорил такого. Книга Света особенная. В ней собраны души и разум всех людей, живших на Руси. В ней вся история зарождения цивилизации. Спроси сам себя, государь — для чего тебе надобно прочесть её. Что ты там хочешь прочитать?
— Загадками говоришь, старец, — слегка озлобился Николай Александрович. — Ты можешь её открыть?
— Мне незачем это делать, но для тебя, Ваше Величество, открою.
Епифаний движением плеч сбросил с себя длинную рясу, оставшись в белом подряснике с расшитыми рунами рукавами, и поднял руки ладонями вверх…
Воздух в зале приёмов подернулся и заходил видимыми волнами. Волны падали на пол, расходясь вокруг старца кругами, и растворялись в стенах и окнах. Стекла зазвенели колокольчиками, звон которых медленно затихал. Патриарх неистово крестился, выпучив глаза, и шептал молитвы. Величинский же только уперся руками о стол и ждал. Ждал и Николай Александрович, сомкнув губы и прищурившись.