Валерий Елманов – Сокол против кречета (страница 8)
Глава 3
Хотел как лучше, а получилось… еще лучше
Как доказать, что ты достоин своего места, что тебя поставили командовать другими людьми не из-за княжеского титула или кровного родства с самим царем, а исходя из твоих собственных заслуг? Да только делом. А иначе никак.
Воевода Вячеслав Михайлович как учил? «Любой начальный человек — хоть десятник, хоть сотник, не говоря уже о тысяцком — должен быть для своих людей примером. Во всем. Иначе ничего путного не получится».
— Ты вдумайся в эти слова, княже, и сам все поймешь, — втолковывал он Святозару. — Что «начальник», что «поначалу». Корень у этих слов один, стало быть, кому надлежит первому во всем быть? — И сам же отвечал: — Ему. А уж велик ли его чин, мал ли — то дело десятое. Опять же, если не будет личного примера, то откуда у людей возьмется вера в тебя? Неоткуда ей взяться. Воин же без веры — это половинка воина. И рука его не так сильна, и глаз не так зорок, а в голове сомнения опасные вьются. Какая уж тут битва?! Не до нее ему. Совсем другое дело, если ратник за своим начальником готов в огонь и воду, если он в него верит, как в господа бога. Тут у него и сил вдвое против прежнего прибавляется. Тебе же мои слова надо запомнить особо.
— Почему? — удивился Святозар.
— А потому, что тебя с юных лет наш государь в начальные люди ставить принялся. Потому у многих обязательно черная мысль зародится — не своими заслугами, но только одним родством обязан этот начальник столь высоким чинам. Будь, мол, я царским сыном, так, глядишь, еще выше стоял бы.
— А что же тогда делать? — не на шутку испугался Святозар.
— А кому я только что все объяснял?! — возмутился воевода. — Сказано же — личным примером! Больше доказать ничем не получится.
Поэтому, узнав, что в степях появилась неуловимая сотня монгольских воинов, совершающая набеги через рубежный Яик, Святозар мгновенно понял: «Это оно!» Если получится изловить степных грабителей, самолично руководя поимкой, то его авторитет будет поднят на такую высоту, что поглядывать на незаконного царского сына всем прочим придется только снизу вверх.
К тому же, судя по рассказам тех, кто пытался чуть раньше отрезать сотню от Яика, командовал ею тот самый Бурунчи, который еще в Орске с неизменным успехом уходил от засад и погони. Сам Святозар не раз гонялся за ним, но безуспешно.
Подивившись тому, что они с Бурунчи стали такими неразлучными, князь принялся размышлять, каким образом уничтожить везучего сотника, но, как ни крутил, как ни вертел, верного способа так и не придумал, а рисковать не хотелось. Если уж принимать личное участие в погоне, то она непременно должна была закончиться успехом, иначе могло получиться еще хуже. Тогда те, кто теперь поглядывает на него искоса, станут смотреть уже с явной кривой ухмылкой, даже не пряча ее.
Сотник же с каждым днем все больше и больше наглел. Раньше он предпринимал свои вылазки очень осторожно, исключительно ночью, к тому же на солидном расстоянии от обеих крепостей, действуя почти посередине. Теперь же Бурунчи подходил к Оренбургу чуть ли не вплотную, орудуя в двадцати — тридцати верстах от него.
И вот пришел долгожданный день, когда Святозар понял, что у него есть возможность поймать окончательно зарвавшегося монгола. Сотня, которую он вел, все ближе и ближе сближалась с отчаянно удиравшими воинами Бурунчи, возглавлявшего это паническое бегство.
Монголы были уже в пределах досягаемости арбалетных стрел, чем и воспользовались русские пограничники. Конечно, целиться на скаку тяжко, но каждая десятая из них все равно нашла свою добычу. Немного, но, как известно, первый успех окрыляет.
Оставалось совсем чуть-чуть, но тут для сотника расстаралась сама природа, открыв прекрасный спуск к Яику. Почти весь правый русский берег был довольно-таки крут, но именно в этом месте во время очередного весеннего половодья пласты земли, нависшие над водой, рухнули в реку, да так удачно, что образовался пологий спуск к воде.
Бурунчи и его воины взвыли от радости, русичи — от разочарования, что неуловимый сотник в который раз уходит от них, и разгоряченный погоней Святозар, бесшабашно махнув рукой, приказал: «Следом!», хотя пересекать Яик порубежникам запрещалось.
— Как мы можем требовать от степняков не ходить на наши земли, если сами будем соваться к ним? — задал резонный вопрос воевода Вячеслав Михайлович, когда князь поинтересовался, почему те могут сюда шастать, хоть и рискуя не вернуться, а его люди — нет.
До сегодняшнего дня Святозар честно выполнял это распоряжение, но уж больно не хотелось ему упускать добычу, когда она рядом. К тому же неизвестно, представится ли в следующий раз такой удачный случай, а если да, то когда? Побывав на волосок от смерти, бесшабашный сотник непременно остепенится, и потом поди излови его.
Чалый жеребец Святозара первым плюхнулся в мутные воды Яика. Остальные кони послушно последовали за своим вожаком. Холод реки ожег разгоряченное тело князя, остужая его пыл и заставляя задуматься, а правильно ли он поступил?
И вообще, если уж говорить о личном примере, который он подает своим людям, то этот пример скорее из разряда непослушания. Но додумать эту, в общем-то, правильную мысль князь не успел. Конь уже выходил на противоположный берег, а поворачивать его обратно было бы настолько глупо, что Святозар лишь зло отмахнулся от нее и вновь ринулся в погоню, тем более что, по его прикидкам, гнаться оставалось не больше версты, от силы — двух. Дальше расстояние между противниками должно было сократиться настолько, что сотнику волей-неволей пришлось бы разворачиваться к врагу лицом и принимать бой.
Так оно и случилось, но, когда Бурунчи и его люди стали поворачивать своих коней, Святозар, обернувшись назад, чтобы еще раз ободрить воинов, с ужасом увидел, что из волка он сам превратился в зайца.
Как, когда и откуда вынырнули позади него еще три сотни, он так и не понял, но сейчас они находились уже в опасной близости от его пограничников, число которых заметно поредело. Монголы знали свое дело, и пущенные ими в приотставших от основного отряда русичей стрелы били без промаха. В седлах вместе с князем находилось уже не более семи-восьми десятков. А стрелы все разили и разили, безошибочно находя уязвимые места, впиваясь кому в ногу, кому в шею, а кому в лицо.
И тогда, поняв, что еще совсем немного, и драться будет некому, Святозар поднял коня на дыбы и повел своих людей в атаку. Она должна была стать самоубийственной, но это лучше, чем беспомощное ожидание смерти.
Один против пяти-шести — тут не выстоять никому. То, что князь исхитрился продержаться в седле целых несколько минут, само по себе являлось чудом, но было еще и второе, когда, очнувшись, он почувствовал, как чья-то заботливая рука бережно вытирает его лоб приятно холодной и влажной тряпицей.
«Жив?! — несказанно удивился он. — Почему?!»
Тем временем кто-то, осторожно приподняв его голову, настойчиво пытался влить какую-то солоноватую жидкость в пересохший рот. Святозар глотнул, поперхнулся, закашлялся, но, отдышавшись, немедленно сделал еще один глоток, затем еще, еще, еще и наконец-то сумел разлепить глаза.
Несколько секунд он тупо разглядывал смуглые физиономии, затем вгляделся в одну из них, показавшуюся ему до одури знакомой, после чего пожалел, что вообще уцелел. Мало того, что он, по всей видимости, положил всю сотню, так еще и ухитрился угодить в плен.
— Монголы, — прошептал он одними губами, и спасительное забытье тут же ласково обхватило его со всех сторон и бережно увлекло куда-то в темноту.
Ошибиться Святозар не мог. Перед ним явно стоял Бурунчи — наиболее удачливый сотник хана Вату. Он выделялся даже на фоне прочих счастливчиков, трижды уходил от самого Святозара, а потому пользовался особым почетом и уважением самого хана. Бату не приближал его к себе только потому, что нуждался в таких везунчиках, которые должны подавать пример всем прочим, внушая своим богатством уважение и зависть соседям и побуждая в них такое же желание попытаться обогатиться.