Валерий Елманов – Сокол против кречета (страница 44)
Но что это?! Едва прибывшая троица увидела, что хан обратил на них внимание, как тут же все они рухнули на колени, склонив головы до самой земли, и поползли к Бату. Хан насторожился. Гонцы так не кланяются, когда хотят обрадовать джихангира. Так пресмыкаются, когда…
— Вы привезли пушки? — сурово спросил Бату.
— Нет, — дружно ответили те.
— Понятно. Мне жаль, что Бурунчи оказался таким жалким трусом и не решился предстать передо мной сам. Ему нечего сказать в свое оправдание, вот он и прислал вас.
— Это не так, великий хан. Ему есть чем оправдаться перед тобой, — глухо произнес один из гонцов и на мгновение поднял голову, посмотрев на Бату. — И если бы он был жив, то никогда не послал бы нас к тебе, ибо недостойно сотнику говорить с ханом, когда жив его темник или хотя бы тысячник.
Теперь Бату узнал говорившего. Это был Кутух, который начинал рядовым воином еще при его деде, впервые отличившись при взятии столицы тангутов.
— Тогда скажи мне, Кутух, как вышло, что вы не привезли ничего кроме вести о том, что ваш темник погиб? Пушек нет, темника нет, — повернулся он к Субудаю, словно жалуясь на такое вопиющее непослушание. — А князь Святозар и пушкари Урусов? Они хоть с вами?
— Нет.
— Почему?! — взвизгнул потерявший терпение Бату, но тут же взял себя в руки и закончил фразу совершенно иначе, гораздо сдержаннее, хотя внутри все клокотало, будто в казане с кипящей шурпой. — Почему я должен вытягивать из тебя каждое слово? Скажи все, но по порядку!
Сотник послушно приступил к рассказу, который оказался краток, поскольку монгол знал немногое. Впрочем, если бы Бату ткнул пальцем в любого другого из этой троицы, рассказ от этого не стал бы длиннее, ибо никто из оставшихся в живых так толком и не понял, что именно произошло.
Их сотни находились в ту злополучную ночь не в крепости, а в степи. А где ночует сотня, там должен быть и ее сотник. Так говорит Яса. Тысячники тоже должны были находиться вместе со своими воинами, но Бурунчи позволил им отдыхать в крепости.
Тот же, кто знал не только все подробности, но и причины случившегося, сейчас находился слишком далеко от хана. Звали его князем Святозаром.
Трудно сказать, почему царь Константин избрал столь странный маршрут движения для своих войск. Вести все собранные к тому времени полки вдоль по Каме якобы на выручку Ряжского полка, как бы за это предположение ни ратовали многоуважаемые господа Мездрик и Потапов, не имело ни малейшего смысла.
Во-первых, тем самым Константин открывал дорогу на совершенно беззащитную Русь, и он этому уже никак не мог воспрепятствовать — пешим за конными не угнаться. Во-вторых, в тех диких местах невозможно было получить существенной поддержки со стороны местного населения.
В-третьих, я хоть и не стратег, но сами посудите — велика ли была Константину выгода с од-ной-единственной тысячи и стоило ли дело того, чтобы самому залезать в западню.
Говорят, что полки не имели пушек. Честно говоря, я сомневаюсь в этом. В городах были, а в полках нет? Что-то не клеится. Утверждают, что их вез Ряжский полк, воины которого делали все, чтобы не допустить их попадание в руки монголов. Но они уже были у степняков, и в немалом количестве.
Остается последнее и наиболее логичное — скорее всего, Константин получил сведения, что на Рязань идут еще пять или шесть туменов, и он потерял от страха голову. Подтверждает это предположение и то, что, несмотря на огромные требования, которые выдвинул Бату, царь согласился удовлетворить их в полном объеме, спасая жизнь внука. Как хотите, но это не делает ему чести.
Если бы аппетит монголов от такой уступчивости не возбудился бы еще больше — как знать. Не исключено, что Русь полностью лишилась бы всех степей в южном подбрюшье, из которого потом было бы так удобно ходить в набеги на оставшуюся территорию. Словом, Бату сам виноват, проиграв уже выигранную кампанию.
Глава 16
Камо грядеши[108], княже?
Когда князь очнулся, он даже не сразу вспомнил, где он и что с ним приключилось. А может, его мозг и не хотел это вспоминать, тем самым давая хозяину передышку. Но Святозар так старался, так упорно силился, что рассудку пришлось уступить своему неразумному хозяину и широким жестом бросить ему все: «На! Смотри! Только много ли тебе с этого будет радости?»
Ох как князь сокрушался, что он вновь связан. Был бы он без пут, да окажись рядом с ним коварный Бурунчи — голыми руками задушил бы хитрого темника и ничего бы тот не успел сделать.
«А теперь что выходит? Иуда я, получается?»
И Святозар с безысходной тоской осознал, что да, так и выходит. Именно так и никак иначе. Ну кто теперь подтвердит, что он не был самим собою, когда кричал тем, кто стоял на стенах? Бурунчи? Или сам Бату?
Да, тот тоже мог бы, поскольку впервые — Святозар с мучительной ясностью только сейчас вспомнил это — попробовать катышки ему предложил именно хан. Случилось это незадолго до той злополучной битвы, во время очередного пиршества.
— Я вижу, тебе немного нездоровится, — сказал Бату и протянул ему зелененький шарик. — Возьми, поможет, — ободрил он князя. — Не бойся. Если бы я хотел тебя убить, то мои воины могли бы это сделать уже десятки раз. И уж тем более я не хочу этого сейчас. Ты — мой друг, и я еще не утратил надежды на то, что ты поддашься на мои уговоры.
Святозар взял. Помнится, он еще удивился непривычному вкусу, но снадобья лекарей редко пахнут хорошо, да и сладких среди них — ну, разве что мед, вот, пожалуй, и все.
Зато ему чуть ли не сразу полегчало. Потом, кажется, они снова пили вино. Бату опять пытался убедить его вывести воинов в степь, за Яик, но Святозар отказался и старательно пытался сдержать совершенно неуместную улыбку, которая словно прилипла к его губам, упрямо пытаясь раздвинуть их еще шире.
А дальше Бату предложил ему еще один катышек. Ну, точно, и как это у него выскочило из головы. Едва князь его принял, как стал весело, до колик в животе смеяться над словами хана, но тот не обижался и даже улыбался в ответ.
О чем говорил тогда Бату, Святозар, хоть убей, вспомнить не мог, но теперь был уверен в том, что ничего смешного в его рассказе не было — всему виной колдовские катышки. «Да ведь он меня проверял! — только теперь дошло до него. — Потому и Бурунчи казался таким уверенным, что возьмет Яик. Он тоже все знал, собака!»
Да, но что же теперь делать?! На князя вновь навалилась безысходная тоска. Ведь для всех остальных он — предатель, и что бы князь теперь ни сказал в свое оправдание, это останется лишь словами. Одно мгновение его глупого бессмысленного смеха там, на площади, перевешивает все, что он ни произнесет.
Но зачем он нужен хану? Неужели тот замыслил с его помощью взять все крепости на Яике? Скорее всего, так и есть. Будут его возить с собой, как куклу, к которой умелец приделал подвижные ручки и ножки. А не станет кукла слушаться, у Бурунчи есть катышек. Мало одного — засунут в рот второй. Не захочет глотать — впихнут силой.
И что потом? Он опять будет глупо улыбаться, веселиться, кричать, чтобы открыли ворота, и заливаться бессмысленным смехом, сидя в седле и глядя на то, как монголы безжалостно вырезают его по-рубежников.
«Ну уж нет! Если нельзя одолеть коварного врага, так можно хотя бы умереть с честью, — скрипнул зубами князь. — Хотя какая уж тут честь, когда я не только себя, но и отца навеки опозорил. Люди скажут: «Вот, государь, какого ты сына вырастил. Израдца земли русской!»
Горькие размышления Святозара прервал приход Бурунчи.
Воины, вошедшие вместе с ним в темницу, молча воткнули в держатели на стенах ярко горящие факелы и тут же удалились.
Бурунчи, оставшись один на один с пленником, присел на корточки и заботливо спросил:
— Что князь, худо тебе?
Святозар промолчал.
— Вижу, что худо, — невозмутимо продолжал темник и неожиданно похвалил: — Однако ты и силен. Двоих людей у меня убил. И ведь голыми руками сумел это сделать. Пятеро на тебе висели, а ты их всех раскидал. Ох и силен, — и заговорщически подмигнул Святозару. — Но это ничего. Когда враг — настоящий багатур, самым умным будет не убить его, а сделать из него друга. Ведь после вчерашнего у тебя совсем не осталось друзей, а это плохо. Разве без них можно жить на свете? А Бату по-прежнему предлагает тебе свою дружбу.
— Я уже познал ее на деле. Больше что-то не хочется, — с горечью заметил Святозар.
— Напрасно ты так сказал, — всплеснул руками Бурунчи. — Хан хочет посадить тебя в Рязани, а как это сделать, если тумены твоего отца стоят на пути к цели? — И, подумав, добавил: — Вашей общей цели.
— Чего же ты от меня хочешь, тварь?!
— Ругаешь меня, — вздохнул темник. — Я к тебе с добром, а ты ругаешь. Зря. Лучше подумай о будущем, о том, что тебя ждет впереди.
— Мне страшно в него заглядывать, — отозвался Святозар. — Теперь для меня каждое «завтра» будет хуже, чем «сегодня». Даже если «сегодня» и без того тяжелое.
— Напрасно ты так говоришь, — упрекнул его темник. — Ты просто не знаешь того, что ждет тебя завтра. Но для этого ты должен помочь мне сегодня. Ведь ты знаешь всех своих воинов, которые умеют обращаться с огненным боем. Этим ты тоже не предашь — только укажешь их мне, и все. Даже наоборот — ты их спасешь от смерти. Совсем хорошо, если бы ты помог мне уговорить их, но об этом я пока не прошу. Пускай. Сам займусь. Главное — укажи. Пойми, что этим ты лишь поможешь справедливому делу. Разве честно будет, если против туменов Вату, которые не имеют пушек, выйдут тумены твоего отца, у которых они есть? И тогда Бату посадит тебя… — Склонившись поближе к пленнику, он радостно выпалил: — На царский трон!