Валерий Елманов – Сокол против кречета (страница 4)
Усердие не прошло даром. Всего через два года он вернулся в свой улус почти богачом, который в состоянии купить целый табун в сотню голов. Но сотня — не тысяча, а только ее десятая часть. Получалось, что молодому сотнику нужно столь же старательно воевать еще двадцать лет, чтобы получить возможность жениться на своей избраннице.
А тут прямо в руки свалилась такая удача, причем дважды подряд. Первый раз она улыбнулась, когда хан Бату повелел именно ему, Тудкану, возглавить тысячу. И не просто возглавить, а дал ему поручение, за выполнение которого обещал не оставить своей милостью.
Второй же, когда рязанские смерды, схваченные на пути следования его тысячи, в числе всего прочего рассказали, что они направляются в Рязань на строительство городских стен, которые до сих пор толком не возведены.
«Хан, скорее всего, сдержит свое слово, но щедрость бывает разная, — рассуждал Тудкан. — Вдруг он сочтет, что табун в сотню голов — достаточная плата за то, что я выполнил все как надо. Тогда у меня будет две сотни, а мне нужна тысяча. Если же я возьму этот беззащитный город, в котором каан русичей хранит свою казну, тогда мне хватит добра и на тысячный табун, и на покупку украшений, и на то, чтобы за мою звездочку трудились рабыни, а она только повелевала, сохраняя нежность своих ручек для страстных ласк своего любимого мужа».
И тогда Тудкан самовольно изменил путь, указанный Горесевом.
Изменил и… погиб.
Во второй раз хан Бату, так и не дождавшийся возвращения своих воинов, вынужден был сам ехать к старому шаману. Цепкая память не подвела воина, и он вспомнил узкую дорожку в хаотичном нагромождении скал, по которой первый раз вел его в свою пещеру Горесев.
Правда, не обошлось без жертв. Скала, рухнувшая на тропу, одним разом унесла в пропасть или просто расплющила всех, кто сопровождал молодого хана. Это изрядно остудило пыл Бату, но желание рассчитаться за гибель отважной тысячи храбрецов пересилило, и он по-прежнему храбро шел вперед.
Однако все вышло не так, как он предполагал. Не Бату, хан Большой орды, получивший после смерти отца и отказа своего старшего брата Орду-Ичена, толстого добродушного увальня, старшинство над всем огромным улусом Джучи, обвинял и наседал на старого шамана.
Получилось как раз наоборот. Это Горесев с первых же минут напустился на Бату, на чем свет костеря его людей за их жадность и корыстолюбие. Хану оставалось лишь оправдываться, виновато жмуря свои узкие глаза, цвет которых так сильно напоминал дедовские.
«Словно в них плещется расплавленное золото», — как-то мечтательно сказала о них одна гао-чанская уйгурка. У Бату тогда не было денег, но ему так понравилось сказанное, что он, не долго думая, отрезал от своего нарядного чапана две пуговицы, сделанных из бирюзы, и подарил ей.
А еще его глаза напоминали по цвету тигриные. Вот только Бату никогда еще не видел, чтобы тигры виновато их жмурили, как сейчас он сам.
Жмурил и даже не помышлял сделать то, ради чего он сюда пришел. А привело его лишь острое желание выхватить из ножен дорогую бухарскую саблю, подарок дяди Тули, мир его праху, и хлестануть ею наотмашь, с такой силой, чтобы брызжущая слюной ненавистная голова немедленно умолкла и вообще, слетев с узких костлявых плеч, укатилась бы в угол пещеры. Желательно, самый дальний, в который не проникает этот тревожный тускло-красный свет, льющийся непонятно откуда. Тогда он сможет не только не слышать проклятия, слетаемые с ее губ, но даже не видеть ее саму, что вдвойне приятно.
Впрочем, после того как гнев Горесева спал и он заговорил нормальным голосом, Бату вновь ободрился. Оказывается, ничего еще не потеряно, хотя и надолго откладывается — аж на целых пять лет.
Если хан придет к нему через это время, то как знать, как знать. Горесев до конца не уверен, но, скорее всего, у них появится еще одна возможность. Повторная. А пока Бату предстоит заручиться поддержкой своего царствующего дяди Угедея, дабы тот, после того как добьет империю Цзинь, помог ему с войском.
А чтобы взор великого каана не привлекла иная, более заманчивая цель, например багдадский халиф и его неисчислимые сокровища, которыми он, по слухам, владеет, вот порошок. Надо только умело подсыпать его время от времени в еду или питье, которые поставят на стол Угедея, и все будет в порядке.
— Если бы ты не ненавидел Русь так же, как я ее волхвов, которых сами русичи называют Мертвыми, то ты вряд ли ушел от меня живым, — строго произнес в заключение Горесев и зловеще добавил: — Но помни, что следующая попытка будет последней. Это просто чудо, что звезды вновь собираются встать в нужный нам круг всего через пять лет. Обычно ждать этого приходится шесть или семь дюжин лет, а то и дольше. Тебе до этого уже не дожить.
— А тебе? — ревниво уточнил Бату.
— Мое счастье, если Мертвые волхвы не поняли, откуда что взялось, — медленно произнес Горесев. — Но даже если и так, то в другой раз они это непременно поймут, и я не думаю, что мне удастся надолго затаиться в этой пещере.
— А я слышал, что их шаманы советуют не противиться и подставить правую щеку, если их ударят по левой, — хихикнул Бату. — Очень удобная вера… для врагов. Лишь бы у моих воинов не устали руки.
— Глупец! — вспылил Горесев. — Когда ты наконец поймешь, что нынешние шаманы русичей тут ни при чем?! И их распятый Христос, возомнивший в своей гордыне, будто он сможет унести на плечах все грехи людей и одной его жертвы достаточно для их искупления, тоже не бог русичей. Он — всеобщий, то есть ничей. Русь же хранят совершенно иные древние силы, гораздо более могущественные, — он перевел дыхание, слегка успокоился и продолжил: — Словом, так. На сей раз ты не просто повторишь попытку прорваться к камню. Помимо этого ты соберешь всех воинов, которых Угедей вручит тебе, и поведешь их на Русь. Только запомни, что их должно быть не меньше десяти туменов.
— Так много?! — широко раскрылись от изумления глаза Бату.
— Это самое малое, — поправил его Горесев. — Даже я, живя в этих горах, знаю, что все княжества Руси ныне объединились. А когда растопыренные пальцы русичей сжимаются в один кулак, поверь, что тут может не хватить и десяти туменов. Какими путями их повести — я тебе скажу потом, ближе к нужному времени.
— Ты хочешь навести морок, чтобы они могли беспрепятственно пройти в глубь Руси, — догадался Бату и радостно улыбнулся, хищно обнажив острые белые зубы.
— Я не бог, а только волхв, хотя и самый великий из ныне живущих, — поправил его Горесев. — Даже моих больших сил едва хватит на то, чтобы сделать невидимыми, ну, или почти невидимыми для врага от силы две тысячи воинов. Да и это потребует всего меня без остатка. Так что твои тумены пойдут открыто. Но я подскажу тебе, как правильно жертвовать слона, чтобы сделать шах и мат королю.
— Э-э-э, — непонимающе уставился на него Бату.
— Да, — вздохнул Горесев. — С этой индийской игрой ты явно не знаком. Но ничего, я научу тебя, как правильно в нее играть. Только игра будет происходить не на доске, а в жизни. Так даже интереснее. Мы с тобой сразимся за черных, но сделаем свой ход первыми. А тех, что погибли, — не жалей. Они были дрянными воинами, которые ослушались своего хана, так что их кровь лежит на них самих. К тому же когда игра только начинается, то потеря одной маленькой фигурки значения не имеет. А теперь иди, и да помогут нам, — он слегка замешкался, искоса посмотрел на Бату и, решив не пугать его лишний раз, изменил то, что хотел произнести вначале: — Да помогут нам наши силы.
Глава 2
Горечь бессонной ночи
Успех любой войны, во всяком случае для обороняющейся стороны, во все времена во многом зависел от успешной, а главное, быстрой мобилизации. Если вождь племени сумел заблаговременно собрать своих людей, значит, он сумеет и дать отпор посягающему на его земли. Не удалось это сделать — пиши пропало. Так было, так есть, и так будет. Вячеслав хорошо это понимал и делал все необходимое для того, чтобы каждый знал, куда он должен явиться, если его позовут.
Однако мало собрать людей, дать им хороший меч в одну руку, а щит — в другую. Недостаточно вручить им луки, копья и арбалеты, а на самих напялить добротные кольчуги. Все равно это будут люди, для битвы же нужны — воины. Вячеслав знал и это. Потому дважды в году, месяц-полтора летом и три — зимой, он гонял бестолковых ополченцев в хвост и в гриву, делая из беспомощного стада, которое можно разогнать одними плетями, несокрушимый пеший строй.
Однако нападение зачастую бывает внезапным, ибо неожиданность — половина успеха. Значит, надо заводить разведку. И не только тактическую, которая видит лишь очевидное, поверхностное. Ее мало. Нужна еще и глубинная, стратегическая, в которой должны быть задействованы не простые наблюдатели, а настоящие аналитики. Они должны сидеть в каждой стране, застыв, подобно пауку, почти в неподвижности, ибо их главная задача состоит не в том, чтобы вызнавать факты, но думать над ними, увязывать разрозненные события в единое целое и делать выводы.