Валерий Елманов – Перстень Царя Соломона (страница 37)

К тому же мой огромный опыт... Навряд ли я смогу без остановки на ночь. Конечно, кати мы с обозом, а не по реке, я бы все равно рискнул, а так смысла это путешест­вие и впрямь не имело. Да и плыли мы сегодня достаточно быстро, отмахав за день не меньше пятидесяти верст, и проскакать больше все равно не получится. Во всяком случае, у меня.

Оставалось досадливо махнуть рукой и... пойти спать.

— Я рад, что мой спутник умеет признавать свои ошиб­ки! — крикнул мне в спину Ицхак.

Кажется, это называется «подсластить пилюлю»...

Что купец пообещал наутро гребцам, я не знаю. Понят­но, что серебро, но насколько он взвинтил обычну ю опла­ту, сказать трудно. Скорее всего, не меньше чем вдвое, по­тому что мы уже не плыли — летели.

Стык между Рузой и Москвой ладьи миновали, когда до полудня оставалось еще несколько часов. Я бы его и во­все не заметил, если б не подсказал купец. Время на обед он тоже сумел сэкономить, организовав его на ходу — часть гребцов торопливо жевала краюхи хлеба с неизмен­ной луковицей и здоровенным шматом сала, вторая поло­вина наяривала на веслах. Как результат — в Звенигород мы снова прибыли в потемках, но ведь прибыли, одолев двухдневную дорогу за один переход.

— Дальше будет легче,— вновь невозмутимо заметил Ицхак.— Не скажу, что мы прошли сегодня две трети пути, но за три пятых ручаюсь.

Река еще дымилась белым густым паром, напоминая варево, закипающее в огромном котле, когда мы наутро, едва забрезжил рассвет, двинулись вперед, раздирая это месиво в драные клочья. Было что-то неестественное и фантастическое в нашем стремительном и молчаливом полете по реке. Тишину, как по уговору, соблюдали даже гребцы, которые обычно изредка вяло переругивались между собой. Наверное, вчерашний день изрядно вымо­тал даже их, привычных к веслам.

Вообще-то от Звенигорода до Москвы по прямой чуть больше пятидесяти километров, но река, как назло, при­нялась выписывать дикие петли. Одна, например, растя­нулась на дюжину километров, в то время как от одного ее края до другого можно было пройти за десять минут — ки­лометра не будет. Но не тащить же волоком лодки, тем бо­лее по сплошному лесу. Приходилось лететь дальше, по­слушно выписывая зигзаги.

Мы успели, причалив к пристани в устье Яузы за пол­часа до того, как стало смеркаться. Наша ладья оказалась бы на месте и раньше, но задержали «живые» мосты, как здесь именуют плавучие сооружения, лежащие на воде. Мостов было два. Один чуть выше устья Неглинной, а вто­рой, тянувшийся от Китай-города к Замоскворечью, был расположен у восточной оконечности крепостной стены. Состояли они из секций, каждая из которых была сделана из больших деревянных брусьев, плотно стянутых друг с другом. Секции соединялись толстыми веревками из лыка. Время от времени, по мере скопления судов, две секции развязывали, разводили в разные стороны, как створки двери, открывая проход по реке, а затем вновь устанавливали на место. Возле каждого мы провели в ожидании около часа.

Уже после того, как мы добрались до цели, я успел еще раз порадоваться, что оказался в компании с бывалым че­ловеком. Без него я бы окончательно заплутал среди всех узких улочек с завитушками, которых в слободах види­мо-невидимо. Да и вообще оторопел я на первых порах в столице-матушке. Это сейчас она чистая и ухоженная, а тогда...

Для начала попробуйте мысленно снять с нее весь ас­фальт. Получилось? И как картинка? Затем возьмите бре­венчатый домишко в какой-нибудь рязанской деревне, где доживает свой век одинокая бабуля, всю жизнь прои- шачившая в колхозе, и теперь вместо всех этих много­этажных строений напихайте таких домиков. Только не забудьте содрать с крыш шифер и рубероид, а вместо них накиньте обычную солому. Улицы, само собой, сделайте поуже, на манер все тех же деревенских. Ах да, непремен­но учтите сады и огороды — их тоже хватает. Да и мельниц порядком. Теперь посмотрим, что у нас вышло. Правиль­но, село селом, только очень большое и гордо именующее себя столицей всея Руси.

Нет, подальше от реки виднелись и терема в два, а то и в три этажа, или, как здесь говорят, жилья, со всякими рез­ными выкрутасами, но это там, возле Кремля, а тут, у при­стани, именно так, как я и сказал. Плюс вонь, грязь и жут­кий бардак. Вдобавок все чего-то суетятся, спорят, руга­ются, кто-то ударяет по рукам, заключая сделку, то и дело снуют грузчики в живописном тряпье — репинские бурла­ки отдыхают, подозрительного вида личности деловито тащат к причалу какие-то тюки, а поодаль косят хитрым глазом на плохо лежащее шаромыги, терпеливо ожидаю­щие своего часа, который скоро наступит...

Словом, будни неугомонной столицы.

Вдаль поглядеть, на сам Кремль? Можно, конечно, то­лько что это дает? Разве лишь некоторую ориентировку на местности, да и то... Я, например, понятия не имел, что помимо кремлевских стен увижу и еще одни, тоже из красного кирпича, которыми был обнесен Большой по­сад, как иногда по старой памяти называли Китай-город. Тянулась эта стена, начиная от угловой Собакиной баш­ни, что на севере, делала полукруг в восточную сторону и уходила на юг, где упиралась в Москву-реку. Правда, по­сле того как зашел за стены, ориентироваться легче. По какой из улиц ни иди — Великой, что вдоль реки, паралле­льной ей Варварке или Никольской — все равно упрешься в Пожар, то есть будущую Красную площадь, за которой открывался Кремль.

Впрочем, сам он тоже имел мало сходства с современ­ным. Высящиеся над Москвой-рекой его башни тоже да­леко не те, что сейчас, учитывая, что последние лет двести им надстраивали то одно, то другое, чтоб побольше красо­ты, а сейчас пока думают все больше об обороне, потому и... Короче, стоят они на прежних местах, но вид имеют не совсем привычный. Можно сказать, чужой.

Вот и вышло у меня, что ехал я в Москву-столицу, а прибыл в захолустный город с обилием архитектурных па­мятников старины. Куда пойти, куда податься — пес его знает. Ицхак же не блуждал и не плутал. Распорядившись с разгрузкой и расплатившись со средневековой тамож­ней, он тут же увлек меня на гостиный двор, который рас­полагался недалеко от пристани. Там мы с ним и заноче­вали.

Запахи, конечно, что во дворе, что на улицах были те еще. Я поначалу думал, стоит отойти от пристани, как ста­нет легче дышать, но не тут-то было. Тухлой рыбой вонять и впрямь перестало, зато от объедков и прочего смердело по-прежнему, а то и посильнее.

Уповая на то, что человек — такая скотина, которая приспосабливается ко всему, и завтра мне переносить эти ароматы будет не так тяжко, а через недельку привыкну к ним совсем, я плюхнулся на соломенный тюфяк и сладко уснул.

Утром первым проснулся Ицхак, а уж потом, спустя время, от его деликатного покашливания пробудился и я.

— Говори имена,— коротко произнес купец.

Я назвал, но тут же, не выдержав, добавил к ним еще одно — князя Андрея Долгорукого, сразу пояснив, что мне желательно только выяснить, где именно он прожи­вает, а занимать у него не надо, поскольку среди казнен­ных я его в своих видениях не видел.

— Тогда зачем? — недоуменно поинтересовался купец.

— Жениться хочу на его дочке! — откровенно выпалил я после мучительного раздумья, как бы половчее соврать.

Ответ Ицхаку понравился, и он снисходительно пообе­щал навести справки, разумеется, после того как управит­ся с главным делом, то есть найдет поручителей, а также прозондирует почву, где и как поживают наши будущие заимодавцы.

Вернулся купец под вечер, усталый, но чертовски дово­льный. Выяснил он не все, но вполне достаточно, чтобы можно было начинать действовать. Оказывается, из числа названных мною пока гуляют на свободе чуть ли не все — арестованы всего двое.

Что же до моего князя, то тут был не то чтобы тупик, но и ясности тоже не имелось, поскольку Ицхак узнал... слишком много. Например, то, что дворов у Долгоруких не один, а несколько — это раз. Во-вторых, живут на каж­дом князья, о которых я ни сном ни духом, хотя перелопа­тил у Валерки всю Бархатную книгу, пытаясь вычислить, чья Маша дочка. Расплодились они к этому времени про­сто ужас. Один только Владимир, сын родоначальника князей Долгоруких Ивана Андреевича, оставил после себя семь сыновей. Но было это давно, очень давно. С тех пор каждый второй из сыновей Владимира обзавелся собст­венным многочисленным потомством — и не только сы­новьями, но и внуками. К тому же разнообразиями в име­нах здешний народец не отличался, а потому Андреев, как потенциальных пап, имелось сразу несколько. Вот и ду­май теперь, кто ее родной батюшка.

А уж найти их жен или дочерей — двойная проблема. Все та же Бархатная книга ответа на этот вопрос не давала, за редким исключением принципиально игнорируя женский пол, будто его и вовсе не существует в природе. К примеру, помер какой-нибудь князь Степан, оставив после себя пять дочерей, а в книге этой напротив его име­ни стоит пометка — бездетен.

Ицхак к моему расстройству отнесся спокойно, заявив, что моя женитьба может и подождать — последовал выра­зительный взгляд на мое одеяние — до лучших времен, ко­торые, несомненно, настанут. Сейчас же мне гораздо уме­стнее заняться нашим общим делом, которое в случае его благополучного завершения — еще один красноречивый взгляд на одежду — обязательно и самым положительным образом скажется на моем сватовстве.