Валерий Елманов – Перстень Царя Соломона (страница 32)

Плюнув на науку, оскорбленный в своих лучших пат­риотических чувствах Соломон Алексеевич в совершенст­ве освоил акцент одесских евреев, изучил кошерную кух­ню и... подался в иную сферу — ювелирное дело. Вскоре он приобрел довольно-таки широкую известность, но главным образом как консультант. Порою падкие на мис­тику клиенты после вдохновенного рассказа Соломона Алексеевича платили за перстенек с бирюзой столько, что хватило бы купить колечко с бриллиантом, так что консу­льтант не бедствовал, хотя жил весьма скромно, давно привыкнув довольствоваться самым необходимым. Одна­ко своим друзьям или просто хорошим знакомым Соло­мон Алексеевич голову никогда не дурил, да и о мистике отзывался с известной долей здорового неистребимого скептицизма — сказывалось атеистическое воспитание, полученное им в юности.

Андрюху, которого мы вкратце посвятили в курс дела, вывели на старика еще три года назад, когда понадобилось проверить очередную находку. Благодаря характеристике Соломона Алексеевича мой бывший одноклассник выру­чил за нее втрое больше предполагаемого и с тех пор вос­пылал к старику безграничным доверием и искренним глубоким уважением, считая его самым главным автори­тетом в таких вопросах.

—  Лучше него определить не сможет никто. Ни что именно вставлено в оправу, простая красная стекляшка или впрямь настоящий рубин, ни возраст твоей наход­ки,— уверенно заявил он.— Уж если Соломон подтвердит, что перстню четыреста лет, то тут спорить бесполезно.

—  Это не новодел,— авторитетно заключил хозяин квартиры уже после беглого осмотра моего подарка, — Ему не меньше... Что за черт?! — Он внезапно изменился в лице, как-то опасливо покосился на меня, Андрюху и увя­завшегося с нами Валерку, после чего опрометью кинулся в свой кабинет.

Отсутствовал он долго, не менее получаса, а когда предстал перед нами вновь, то выглядел как человек, ко­торый наконец-то на склоне лет сподобился лицезреть са­мое настоящее чудо. Лицо его чуть ли не светилось от не­земного восторга. Так, наверное, мог выглядеть христиа­нин, к которому во время молитвы сошел с иконы ка­кой-нибудь святой и благословил коленопреклоненного прихожанина, или мусульманин, сподобившийся лице­зреть самого Магомеда, или иудей, узревший Моисея.

—  Вы и сами не представляете, что мне принесли, поч­теннейшие,— выдохнул он и умиленно закатил глаза к по­толку.— Я, конечно, могу ошибаться, но по всем основ­ным признакам это оно. Можно допустить жалкий про­цент на глупую злую шутку человека, желающего разбить стариковское сердце, но что-то подсказывает мне...

— Так ему действительно пятьсот лет? — ляпнул я и торжествующе покосился на Валерку.

Соломон Алексеевич досадливо поморщился:

— Разумеется, нет.

— Четыреста? Триста?

— Опять нет.

Пришла пора торжествовать Валерке, но он не лико­вал, а скорее уж напротив — сидел такой же расстроен­ный, как я. Наверное, скептицизм, который он высказал мне по поводу перстня, был у него что-то вроде защитной маски, а на самом деле ему тоже хотелось верить в чудо, которое со мной случилось.

— Оно что, вообще не старинное? — с тяжким вздохом (добивайте, чего уж тут) спросил я,— А камень?

—  За три тысячи лет я не поручусь, тут нужна специаль­ная лаборатория, но за две с лишним ручаюсь,— торжест­венным тоном заверил Соломон Алексеевич.— Камень же... В старину тоже хватало подделок, но ваш к ним не от­носится.

Мы озадаченно переглянулись.

— А что, две тысячи лет назад на Руси уже делали такую красоту? — недоверчиво переспросил Валерка.

— А при чем тут Русь, почтеннейший? — хмыкнул ста­рик.— Русь здесь вовсе ни при чем. Я также убежден, что это не Рим и не Греция.

Он бережно и с явным сожалением положил перстень на журнальный столик и мечтательно воззрился на него. Отвлекло его лишь деликатное покашливание Валерки.

— У меня к вам несколько необычное предложение,— Соломон Алексеевич наконец обратил внимание на нас.— Вы не могли бы мне его подарить?..

— Чего?! — Я даже ушам не поверил.

Вот же нахал. Сам сказал, что рубин — настоящий, что кольцу две тысячи лет, и тут такое предложение. Есть от чего возмутиться.

—  Нет-нет, вы не совсем меня поняли,— заторопился Соломон Алексеевич,— Попутно я могу купить у вас лю-< бую вещицу, да хоть вот эти часы на вашей руке, и запла­тить за них, скажем, шестьсот тысяч долларов, если мне, конечно, удастся выручить за квартиру полмиллиона. Но — за часы. А вот перстень вы мне просто подарите.

— Дареное не дарят,— заявил я, давая понять, что все разговоры на эту тему бесполезны и продавать перстень я не собираюсь.

—  Больше чем я, вам навряд ли дадут, молодой чело­век,— заверил старик.— При обычной продаже вы сможе­те выручить за него от силы половину той суммы, что я предложил.

— Да хоть миллион! Все равно не продам,— отрезал я,— Говорю же: подарок.

—  От отца? От матери? Или от родной бабушки? — по­любопытствовал Соломон Алексеевич.

— Неважно,— насупился я.

— А почему он так вас заинтересовал, что вы готовы выложить за него двойную сумму, причем столь необыч­ным способом? — осведомился Валерка.

Старик еще раз внимательно посмотрел на меня. Что он увидел на моем лице — не знаю, но, судя по тяжкому вздоху, прочел он правильно и на мысли о получении по­дарка поставил крест.

— Хорошо. Я отвечу,— И он уныло опустился в кресло напротив,— Вы когда-нибудь слышали о Ключах Соломо­на? Хотя да, зачем вам это. А я, когда готовил одну из сво­их монографий, внимательнейшим образом проработал сей документ. Впервые он был издан очень давно, еще в семнадцатом веке, и назывался весьма длинно: «Ключи Соломона, переведенные с еврейского на латинский рав­вином Абоназаром, а с латинского на французский — Ба- ролем, архиепископом Арля, в 1634 году». Книга содержа­ла длинное и пространное письмо еврейского царя Соло­мона к своему сыну Ровоаму и касалось исключительно магии — вызова духов и умения командовать ими. А еще в нем содержалась, говоря современным языком, инструк­ция по изготовлению ряда магических предметов, кото­рые необходимы как для вызова духов, так и для различ­ного рода магических ритуалов.

— Извините, а вы сами во все это верите? — бесцере­монно перебил Валерка.

—  Нет, конечно. Явная липа, причем сработана не очень умно. Так, например, никому не пришло в голову, что еврейский алфавит давным-давно не существовал, по­скольку сыны Давида за полторы тысячи лет до этого пе­решли на арамейское письмо. Даже апостолы Христа — тот же Марк, Матфей, Лука или Иоанн — если они, конеч­но, вообще существовали на свете, писали заметки о жиз­ни и смерти своего учителя именно на арамейском. Моя монография как раз и посвящалась разоблачению этой глупости. Но спустя несколько лет мне попалось другое письмо Соломона. Разумеется, держал я в руках не более чем копию, но написанную именно на древнееврейском языке, что само по себе говорит о давности документа. Я долго с ним бился, пытаясь расшифровать текст. Не ска­жу, что моя работа увенчалась окончательным успехом...

—  Извините, а почему вы решили, что письмо было на­писано именно на древнееврейском, если, как вы сказали, алфавит давно утерян? — Это дотошный Валерка.

—  Рассказывать долго, хотя, если вы пожелаете, я с удовольствием поведаю, чем иврит шомроним отличается от просто иврита, заодно расскажу о самаритянах, до сих пор живущих в горном районе к северу от Иерусалима, об их городе Шхем и храме, выстроенном на горе Гризим, где читают Тору и молятся именно на древнем иврите с весь­ма своеобразным произношением...

—  Мы вам верим,— поспешно заверил заскучавший Андрюха.

— Что ж, тогда я продолжу. Рукопись эта была весьма короткой, в отличие от той чепухи, которую опубликовал доверчивый архиепископ Бароль. Там практически не было рисунков, только приводилось несколько знаков, которые надлежало изображать на перстнях царя Соло­мона.

—  Вы хотите сказать, что знаменитый перстень царя Соломона это и есть...— начал Валерка, но тезка легендар­ного царя тут же поправил:

— Четыре перстня, молодой человек, четыре. Один из них должен быть с сапфиром, другой с горным хрусталем, третий — с изумрудом, а вот четвертый, точнее первый по списку, именно с рубином. Он же — самый важный. Во всяком случае, все легенды утверждают, что именно в него царь Соломон заточил некоего духа Асмодея.

—  Он что, умел колдовать? — усомнился дотошный Ва­лерка,— Как ему это удалось-то?

— Объяснение банальное — царь его попросту напоил, а в перстень поместил обманом. Мол, не верю, что ты в него поместишься, и так далее.

— На «слабо» взял,— усмехнулся Андрюха.

— Что-то вроде этого,— кивнул ювелир.

— Но это же чистой воды сказка! — возмутился я.

—  Почти... сказка,— не согласился Соломон Алексее­вич.— Что-то в нем и впрямь было. Разумеется, речь не о магии и колдовстве, а, скажем, о неких вещах, пока необъ­яснимых современной наукой. Например, о зарядке его некой энергией, которая впоследствии излучает опреде­ленные волны и настраивает окружающих на покорство и послушание.

— А как же сам царь? Он ведь тоже должен быть покор­ным и послушным?! — возмутился Валекра.— Несоответ­ствие получается.

— Отнюдь нет,— не согласился ювелир,— Я вижу, что вы, молодой человек, из военных, так что объяснить вам будет гораздо проще, нежели человеку гражданскому. Вам, несомненно, знаком термин «мертвая зона»?