Валерий Елманов – Красные курганы (страница 74)
Ростислава впервые за время их разговора взглянула в глаза мужа и поняла: не врет. И впрямь чует, что вот-вот. Она немного подумала. Конечно, отвратно еще несколько дней провести рядом с убийцей любимого человека, но, наверное, так уж ей суждено.
— Хорошо, — ответила коротко и тут же повелела занести обратно все собранные пожитки в девичью, но узлов не развязывать и из ларей и сундучков ничего не вынимать.
Отдав все распоряжения, она спросила мужа:
— Твои люди зарубили Константина или иное что с ним содеяли? И что он, никого из убивцев так ножом и не пырнул? — Сама же в ожидании ответа снова отвернула голову в сторону, чтоб не смотреть на постылого.
«Да живой он, живой», — хотел было сказать Ярослав, но вдруг почуял неладное.
Сперва эта мысль была какой-то неясной, словно грозовая туча, когда она еще копится где-то там вдалеке, набирая силу. А уж затем из нее молния, да прямо в темечко полоснула — нож! Откуда ей про нож известно?! Да уж не она ли его и передала Константину?! А зачем?
И тут же новая догадка еще одной молнией в голове блеснула — про Переяславль.
«Так это что же получается?! Это ж она!.. Она и он!.. Он и она!»
А додумать и сил не оставалось. В груди сразу что-то загорелось, жечь начало. Так вот кому он своим очередным унижением обязан, да еще каким?! Ах ты ж!..
Еще на что-то надеясь, он грубо ухватил жену за подбородок и, преодолевая сопротивление, повернул к себе.
— В глаза мне! — промычал сквозь зубы, зверея от бешенства.
Ростислава послушно взглянула на мужа. В это же мгновение все туманные остатки надежды тут же послушно развеялись под испепеляющими лучами ненависти, полыхнувшими в фиолетовых зрачках жены.
— Ты… когда… успела? — прохрипел он, по привычке нащупывая свой меч, хотя после прибытия в Киев так ни разу им и не опоясывался — тяжко.
Ответа Ярослав так и не дождался. Почти сразу же боль в груди неимоверно усилилась, перерастая в ослепительно яркое пламя, вспыхнувшее перед глазами, после чего он стал медленно валиться на пол.
…До самой своей смерти он больше ни разу не пришел в себя. Ростислава же хозяйничала в тереме, часами сидела в ложнице у изголовья больного мужа — словом, вела себя как примерная супруга. А уж что творилось в ее душе — кто ведает.
Вот только когда Ярослав умер, она почему-то не проронила ни единой слезинки.
Едва справили тризну, как княгиня вновь повелела собираться в дорогу. На этот раз — окончательно. Впереди ее ждали могила-монастырь и гроб-келья. Слегка утешало Ростиславу лишь твердое ощущение того, что все это ненадолго. Всего-то несколько месяцев потерпеть, ну, самое большее, полгода-год. И все. И тогда она окончательно отмучается.
Через несколько дней после ее отъезда в Киев долетели первые вести о Константине. Будто бы он на Иван-озере сбирает полки и твердо намерен отмстить ворогам за всех, кто полег на Калке.
Но Ростислава в это время уже проехала земли Смоленского княжества.
Глава 21
Один за всех
Состязание с неблагоприятной судьбой, которая ни в какую не хотела улыбаться рязанскому князю, у Константина продолжилось и на пути к Иван-озеру. Вначале один из дружинников свалился в жестокой горячке, после чего гонку продолжили вдевятером. Затем ладья, в которой плыл князь, напоролась на огромную подводную корягу, которая пропорола днище.
Словом, дни проходили под девизом «Да здравствуют приключения!» и к Иван-озеру их прибыло всего четверо, включая самого Константина.
Кстати, этот день тоже не обошелся без беды. Едва князь прибыл в расположение своих полков, как тысяцкий Позвизд доложил ему о положении дел в Ожске. Хмурясь и избегая смотреть Константину в глаза, он сообщил, что буквально за пару дней до появления князя из града прибыл гонец, который оповестил, что произошел взрыв терема, в коем проживал Михаил Юрьич.
Больше гонец толком ничего не рассказал, так что судьба Миньки оставалась пока под вопросом, но абсолютно точно было известно следующее. Во-первых, он сам находился в тот момент в тереме, а во-вторых, перед самым взрывом он зачем-то разогнал всех куда подальше.
— Ну, ежели тела не нашли, то, может, он еще и живой, — сконфуженно бормотал тысяцкий Ожского полка, по-прежнему не глядя на князя.
«Нитроглицерин, — сразу понял Константин. — Та самая бутыль с нитроглицерином, которой он нам со Славкой когда-то хвастался. Я тогда, помнится, запретил ему все эксперименты, но больше пары лет он не выдержал. И рвануло, скорее всего, во время какого-нибудь опыта. А значит… — Он зло скрипнул зубами. — Значит, остался ты один, Константин Владимирович, совсем один. Так что придется тебе, мил человек, разом за всех четверых потрудиться».
— Помощник-то его живой? — спросил он, немного подумав.
— Живой, — как-то загадочно протянул Позвизд.
— Ну хоть Сергий там остался. Значит, за Ожск можно быть спокойным, — вымолвил князь хмуро, но тысяцкий, смущенно кашлянув, робко поправил его:
— Так-то оно так, вот только не остался он там.
— То есть как не остался?!
— Сказал, что эти камнеметы, кои они с Михал Юрьичем построили, без него никто не разберет и не соберет. Опять же починка может понадобиться али еще что. Ну я и сказал, что мол… — И он, осекшись под каким-то недобрым выражением княжеских глаз, тут же изменил концовку: — А я говорю ему, тут уж токмо на усмотренье самого князя. Как я могу воспретить али разрешить без Константина Володимеровича? Никак я не могу ничего. Оно ж дело-то такое.
— Где он?! — рявкнул князь.
— Да вон у бережка возится чего-то, — торопливо указал Позвизд.
Разговор князя с Сергием получился кратким, но бурным. Горячее намерение Константина немедленно отправить парня обратно в Ожск натолкнулось на неразрешимую дилемму. Получалось, что либо он идет на монголов с катапультами, но тогда обязательно придется брать с собой и самого Сергия, либо князь оставляет парня здесь, но тогда лишается и военной техники, которую и впрямь бесполезно брать с собой без самого Сергия.
К тому же в том, что никто не обучен обращению с катапультами, попрекнуть парня тоже было нельзя. Подготовка кадров всегда, с самого первого дня возлагалась только на Миньку. Князь мог только поинтересоваться, почему был допущен пробел в столь важном деле, на что получил несколько уклончивый ответ, что, по всей видимости, Михал Юрьич для начала хотел испытать машины самолично.
Константин все-таки попросил, чтобы Сергий показал хотя бы ему самому, как собираются и разбираются эти штуковины, но уже после первого же получаса занятий обреченно махнул рукой — бесполезно. Пришлось оставить.
В просторном шатре, где собрались все тысяцкие, царило радостное и вполне понятное оживление. Наконец-то закончилось томительное ожидание, князь появился, теперь можно будет выступить в поход.
Шапкозакидательское настроение некоторых командиров полков Константин пресек сразу. Немного помедлив, он начал пересказывать все, что читал о Калке, выдавая это за официальную версию случившегося. Народ сразу посерьезнел.
«Вот так-то лучше, — удовлетворенно подумал князь. — А то ишь, герои выискались».
Вслух же произнес следующее:
— По предварительному подсчету выходит, что русских ратников было больше, чем монголов. Да с ними еще и половцы шли. Стало быть, на каждого ворога два ратника приходилось, не меньше, а победили все равно монголы. То есть они воюют не числом, а умением. О том надлежит помнить каждому. Тем более, что у нас сейчас воинов лишь чуть больше, чем у монголов.
— Выходит, мы слабее, чем те князья, что пришли на Калку? — растерянно спросил кто-то.
— Мы сильнее тем, что едины и порознь действовать не будем, — отрезал князь. — А говорил я это к тому, что сеча будет тяжкая и чтобы их одолеть, придется немало пота пролить. Да и крови тоже, — добавил он, подумав. — Теперь о главном. Известно, что татары пошли в погоню за теми, кто ухитрился сбежать с Калки. Дозоры мы, конечно, вышлем, но примерный путь врага все равно определить нужно нынче же. Давайте думать: то ли они в Переяславском княжестве, то ли уже повернули обратно, в свои степи. Если приближаются к Переяславлю — одно, а если они уже подались обратно — иное. Кто как мыслит?
«Лучше бы не спрашивал, — подумал он через пару часов. — Сколько людей, столько и мнений».
Наконец высказались все. В конечном итоге Константин принял свое волевое решение. Оно заключалось в том, чтобы основную рать усадить на ладьи и плыть по Дону до того места, где в него впадает Воронеж-река. Далее высаживаться и ждать сторожевые разъезды, которым гнать, не жалея коней, до Шаруканя[161] и до Белой Вежи.
— Навряд ли монголы минуют Шарукань при походе на Переяславль. Опять-таки не верю я, что воевода Шостак сторожи во все стороны не разослал. Тогда и решим окончательно, что да как, — подытожил он хмуро.
— А не упустим нехристей, пока стоять будем? — усомнился Лисуня.
— Завтра поутру отправим гонцов в Волжскую Булгарию, чтобы они выставили заслоны на Волге, — пояснил Константин. — Главное, чтобы они их придержать успели, а там и мы подоспеем, так что упустить не должны. То, что мы их все равно одолеем, — сомнений у меня нет. О другом забота, — произнес он медленно. — Когда монголов разобьем, всех беглецов перенять не сможем. Кто-то из них от нас непременно уйдет — степь-то большая. Того и боюсь, потому как обратно никто из них вернуться не должен, чтоб о позоре на Калке никто не сведал.