Валерий Елманов – Алатырь-камень (страница 77)
Процессия, даже не задержавшись возле государя русичей, столь же неторопливо проследовала дальше, к столбам с перекладинами и петлями, вкопанным на соседнем холме.
— Это кто? — вполголоса спросил кто-то у своего более опытного соседа, но тот лишь молча пожал плечами.
— Это те, кто не захотел платить выкуп, — пояснил царь, услышав вопрос.
Среди пленных мгновенно воцарилась мертвая тишина. Зрелище людей, которых русские воины по очереди подводили к столбам, поднимали их на скамеечки, а затем вышибали их из-под ног, гипнотизировало, лишало воли, не позволяло сопротивляться и протестовать.
— Сейчас вот сижу перед вами и думаю — а не погорячился ли я? — с тяжким вздохом произнес Константин. — Теперь с них никакой прибыли — один убыток. Стало быть, придется вам за них уплатить, — и взвинтил цену еще на две тысячи русских гривен.
Русских, потому что «рязанских» говорили все реже и реже. Раз русские, значит, рязанские, потому что других на Руси не осталось вовсе — переплавили.
Особо знатные пленники, поделив в уме запрошенную сумму на количество всех граждан республики святого Марка, выживших в ночном аду, пришли к выводу, что выкуп не так уж и велик, если его считать отдельно на каждого. Об этом они немедленно известили царя.
Однако тот был непреклонен, заметив:
— Вы же в республике живете, следовательно, у вас все равны. Поэтому и сумма выкупа общая — за всех вместе. А если вы мне тут прения устраивать будете, то я прикажу повесить еще кого-нибудь, а выкуп за них тоже возложу на ваши шеи. Придется вам еще с полсотни висельников оплатить.
Венецианцы окончательно сникли, добитые даже не угрозой, а именно тоном — спокойным, в меру циничным и даже несколько равнодушным.
«Этот и повесит, и увеличит», — решили они почти одновременно, после чего согласно закивали.
А уже через месяц черед подвывать настал для многих именитых семей республики святого Марка — Полани, Морозини, Дзиани, Малипьеро, Тьеполо, Кантарини и прочих.
Наиболее решительные хотели было немедленно наброситься на ненавистных схизматиков, благо их и было-то всего полсотни, причем приплыли они на венецианском корабле, но гонец, привезший горестную весть о выкупе, тут же остановил разбушевавшихся граждан Венеции сообщением о том, что голова каждого русича оценена их королем в две тысячи гривен, а он из тех, кто свое слово всегда держит.
Придирчиво поглядев еще раз на русичей, равнодушно развалившихся на корме и на носу корабля, торговый народ пришел к выводу, что эти варвары, конечно же, весьма крепки телом, но выкладывать за них такую сумму, да еще не за живых, а за мертвых, — верх расточительства.
С рыцарями-монахами разговор у Константина был отдельный. Выразив сожаление по поводу того, что под Судаком уцелело всего двадцать семь тамплиеров, он заявил, что хорошо знает, какими сокровищами те обладают. Простых людей среди них нет[194]. Посему цена каждого вне зависимости от его знатности и положения в ордене составит тысячу русских гривен. Торговаться он ни с кем не собирается, а просто ставит перед фактом.
В то время как Италия погрузилась в траур… по деньгам, Арман де Перигор, багровея от бешенства, читал дерзкие слова короля схизматиков, адресованные непосредственно ему, как великому магистру ордена тамплиеров.
«И если только в течение года вышеуказанная сумма не будет привезена, то я, царь и великий князь всея Руси, беру на себя добровольное и совершенно бесплатное обязательство использовать всех пленных тамплиеров, числом двадцать семь, для подкормки рыб, а то последнее время мне стали жаловаться на плохие уловы.
Кроме того, я постараюсь ославить ваш орден и лично великого магистра на весь белый свет, рассказав о вас, как о людях, жадно сидящих на своих неисчислимых сокровищах и не желающих выделить из них даже самую малую толику ради спасения своих братьев.
Сослаться же на то, что сокровищ нет, у вас тоже не получится, поскольку я знаю, где именно они находятся».
Сразу после этого последовал перечень замков, в которых хранились орденские богатства, а в конце добавлялось, что этот список сознательно неполон, потому что есть опасения, что письмо может попасть в чужие руки, а тогда всякое может случиться.
Тут Константин несколько рисковал. Он не был уверен в том, что исторические источники, которые ему доводилось в свое время читать, не лгут, рассказывая о сокровищах тамплиеров и о местах, где они хранились. Так что перечисление замков было скорее авантюрой, но она сработала.
Арман де Перигор только прикусил губу. Бессильная ярость с такой силой навалилась на него, что он даже не смог ничего сказать — перехватило горло. Сил достало лишь на то, чтобы уныло кивнуть стоящему перед ним рыцарю, которого отпустили, чтобы он отвез послание. Кивнуть, дабы он побыстрее ушел и оставил Армана одного, ибо поражение, в отличие от победы, легче переживать в одиночку. Рыцари позором не делятся.
Примерно в это же время и приблизительно такой же текст был доставлен магистру ордена госпитальеров Бертрану де Ком, а также привезен вице-магистром Генрихом фон Вида в Рим для великого магистра Тевтонского ордена Германа фон Зальца. Разница состояла лишь в том, что к письму не прилагался перечень замков с сокровищами, да и сумма выкупа была указана гораздо меньшая — всего по пятьсот гривен за каждого рыцаря.
Получалось, что если два года назад основную часть расходов на укрепление военной мощи Руси взяла на себя верхушка Священной Римской империи в виде пфальцграфов, маркграфов, просто графов, а также баронов, герцогов и прочей знати, то теперь варвары-схизматики переложили ее на итальянских торгашей и рыцарей монашеских орденов, то есть преимущественно на Францию.
В целом же прибыток от второго крестового похода составил даже больше, чем от первого, — пятьдесят пять тысяч русских гривен, то есть свыше семисот пудов серебра. Могло быть и больше, но великий магистр ордена госпитальеров Бертран де Ком промедлил с выплатой всей суммы, так что двенадцать пленников, стоивших шесть тысяч гривен, пришлось и впрямь пустить на корм рыбам. Жалко, конечно, — в смысле денег, но что делать? Не отпускать же. Тогда в следующий раз и остальные не заплатят.