Валерий Елманов – Алатырь-камень (страница 73)
А когда его уделять, коли он до глубокой ночи сидит над бумагами: отчеты, донесения, доклады, сведения… Либо читает, либо сам пером строчит. Для этого другого времени нет. Днем-то не поработаешь, днем — люди. Да тут еще и, смешно сказать, одно время лекции писать приходилось, и не одну. Сейчас-то уже полегче стало, а поначалу…
Указ об основании рязанского университета Константин подписал еще в 1231 году. Причем, вспомнив, как весело праздновали его сокурсники Татьянин день, он специально датировал его именно 25 января. Пускай хоть здесь все остается по-старому — тут можно. Ну, подписать-то подписал, а где преподавателей сыскать?
Разумеется, еще задолго до этого дня все русские посольства, которые ехали на Восток, среди разнообразных задач имели одно неизменное поручение — поиск ученых людей. Западных это не касалось.
С немытой и закостеневшей в своем невежестве Европы спрашивать мудрецов-философов все равно что мыть грязные руки в нечистотах и верить, что они и впрямь станут чище. Университеты, отданные к тому времени на попечение папы римского, включая и парижский, усердно трудились исключительно над богословием, да и там преимущественно над тем, как бы половчее обосновать величие папского престола.
С востоком иное. В подмогу послам он разработал опознавательную схему, основывающуюся на ключевых именах Ибн Сины, Омара Хайяма, Бируни, аль-Фараби и так далее. Предполагалось, что те люди, которым знакомы эти талантливые ученые — философы, врачи, математики, астрономы и просто вольнодумцы-поэты, и сами заслуживают особого внимания. Ну а дальше по обстановке.
Понятно, что всем, кто выезжает, заниматься непосредственным поиском будет недосуг. В конце-то концов, не за этим они едут в далекие страны. Точнее, не только за этим — иных поручений хватает. Поэтому в каждое из посольств включался особый человечек, что-то типа атташе по культуре, образованию, медицине и градостроительству. Вот его-то деятельность и была целиком направлена на поиск и приглашение таких людей.
Понятно, что далеко не всегда такие поиски заканчивались удачей. Очень часто сконфуженные «атташе» по приезду на Русь сконфуженно разводили руками, но бывало и иное.
Так, в 1232 году, аккурат незадолго до открытия медицинского университета, — Константин сдержал слово и основал его следом за первым, только годом позже, — на Руси в помощь царскому лекарю Мойше появился блистательный Ибн-Бейтар[183].
Это в той «официальной» истории он осел в Дамаске, где впоследствии и умер. А в этой он просто до него не успел доехать. Божен Чудинкович, пребывая в атабекском Мосуле, не преминул пообщаться со знаменитым арабским историком Ибн-аль-Асиром[184] и в разговоре с ним уловил любопытное для себя имя.
Потом была личная встреча, и в конечном итоге заядлый путешественник согласился поехать в неведомые земли, где, как он предвкушал, его глазам откроются новые невиданные травы, цветы и деревья.
К сожалению, для научных изысканий времени у него оставалось не так уж и много, его отнимала работа со студентами, но зато с каким удовольствием летом, во время студенческих каникул, он бродил по новым местам, имея охранную грамоту от самого царя и наиболее одаренных учеников в качестве сопровождающих.
Свой титанический труд «Джами мафрадат эль-адвие», подаренный царю в 1237 году, он все равно написал на арабском, но это уже было несущественно. В обязательное обучение студентов входила не только медицина как таковая, но и углубленное знание арабского языка — в эти времена без него все равно было не обойтись.
Так что буквально через два года его книга «Свод простых лекарств», включившая в себя в алфавитном порядке свыше четырех тысяч пищевых и простых лекарственных веществ из «трех царств природы»[185], была не просто переведена на русский язык, но и напечатана.
А ведь он приехал не один. Вместе с ним прибыл и его ученик Ибн-Аби Осайбиа, которого Божен Чудинкович после долгих уговоров Ибн-Бейтара согласился взять за компанию. И не прогадал.
Двадцатидевятилетний ученик, который ради того, чтобы путешествовать с учителем, бросил свою каирскую больницу, впоследствии сам вырос на Руси в крупного врача и ученого. Право же, знаменитая рязанская лечебница была ничем не хуже больницы в Дамаске, которой ему в
Случались и другие удачи, например с приездом двух учеников самого Аверроэса[186]. В Египте, откуда они прибыли, оба вели полунищенское существование, питаясь нерегулярными крохами со стола султана, которые доставались им лишь благодаря поддержке визиря Ибн-аль-Кифти, зато на Руси…
Кстати, этот же самый визирь, весьма расположенный к русичам и благодарный им за то предсказание воеводы Вячеслава, благодаря которому войска султана ал-Камила I окружили крестоносцев под Мансурой, очень хотел хоть чем-то отплатить и за каких-то десять лет сумел подкинуть еще одному атташе по культуре Путяте Нежданычу аж полтора десятка человек. Из них, правда, пяток забраковал боярин, еще трое отказались сами, но остальные согласились. Вот тебе и еще семеро математиков, врачей и астрономов. Кто араб, кто еврей, а один вообще коренной египтянин — но какая разница. Главное, что юная Русь, неистово жаждущая знаний, получала их. Самые лучшие и самые передовые.
Но преподавателей все равно катастрофически не хватало. Полностью укомплектовать удалось лишь кафедру богословия, которая была открыта в университете по устному договору, заключенному между царем и патриархом.
Получилось что-то вроде натуробмена. Владыка Мефодий всем своим саном и авторитетом духовной власти освящал первое на Руси высшее учебное заведение и не препятствовал введению кафедры философии, где учат думать собственной головой, что чревато непосредственной угрозой для любой веры.
Университет же утверждал в будущих выпускниках основы веры, а также давал знание священного писания и трудов самых выдающихся проповедников православия. Кроме того, Мефодий взял с Константина клятвенное обещание, что третье высшее учебное заведение будет чисто богословским, причем не церковь, но сам царь возьмет на себя все расходы по его содержанию.
Что же до математики, истории и прочего, то тут пришлось поработать всей четверке. Константин ввел непреложное правило, согласно которому каждая лекция, написанная кем-либо из них, проходила экзамен у трех остальных, которые безжалостно вымарывали «лишние» сведения. И что самое интересное — больше всего доставалось основателю этого правила.
— Ни к чему вот этого короля расписывать, — бурчал Минька. — А тут зачем герцогов понатыкал? Римских императоров тоже ополовинить бы надо — дело-то прошлое.
— Вот это студентикам знать рановато — лишь сумятицу в умы внесет. Да и вот это, государь, тоже лишнее, — вторил ему владыка Мефодий, и жирные полосы черных чернил одна за другой густо пересекали любовно выведенные строки.
Константин в долгу не оставался. Пробовать вымарывать что-нибудь из библии он не пытался, а вот Миньке доставалось изрядно.
— Икс в минус третьей степени еще лет пятьсот никому не понадобится, — отыгрывался он за свою усеченную лекцию.
— До этой формулы они тоже не доросли, — подпевал ему Вячеслав. — А такое я и не слыхивал.
— Это в десятом классе проходили. Между прочим, в нашей сто восьмой школе, — кипятился Минька.
— А для меня оно слишком сложно. И вообще, если особо любознательный попадется, типа гения вроде тебя, ты ему факультативно растолкуй, а всех прочих этой алгеброй с геометрией не терзай, — приговаривал неумолимый Вячеслав. — Сам страдал в свое время, так хоть за других бедолаг заступиться сумею.
Впрочем, со временем — гений он и есть гений — Минька научился выкручиваться. Едва перо воеводы угрожающе зависало над очередной формулой, как он тут же немедленно вопил:
— Это необходимо для расчета веса пороха при его закладке в пушку, исходя из толщины ее ствола и внутреннего диаметра!
Вячеслав убирал руку, некоторое время подозрительно разглядывал формулу и нехотя оставлял ее, незамедлительно переходя к следующей.
— А это для строителей. Расчет оптимальных углов при возведении арок и куполов у церквей и храмов, — снова находился Минька, после чего на помощь изобретателю сразу приходил владыка Мефодий:
— Не тирань отрока, воевода. Строительство — дело богоугодное.
— А она только для церквей или для крепостей тоже сойдет? — хмурился Вячеслав.
— А какая разница? — удивлялся Минька.
— Ну тогда куда ни шло. Зато вон та… — вновь хищно нацеливал Вячеслав остро заточенное перо.
— Угол наклона пушки для подсчета траектории и дальности полета в зависимости от веса снаряда, — выпаливал Минька.
— Во как! — удивлялся Вячеслав, но тут же с достоинством выходил из ситуации: — То-то я гляжу, что она мне до ужаса знакома. Ну да, я так сразу и подумал, что нужная вещь, — и его перо вместо вымарывания ласково подчеркивало формулу жирной волнистой линией.
Словом, первые три года приходилось тяжко всем. Хорошо хоть, что медицина их не касалась. Там вовсю орудовали сразу семеро — Мойша, Доброгнева, а также пятеро из числа приглашенных. Но ведь помимо двух этих университетов у квартета пришельцев имелись и повседневные дела, от которых никто их не освобождал. К тому же неутомимая на каверзы жизнь регулярно подкидывала все новые и новые вводные, а на их решение тоже надо найти время. Вот только где его взять?