Валерий Елманов – Алатырь-камень (страница 60)

Так и не решив до конца эту загадку, воевода принимался вновь размышлять на тему о том, как половчее взять Дербент, который с каждой пройденной верстой становился все ближе и ближе.

По дороге туда, следуя вдоль Терека, Вячеслав успел сделать немало, чему благоприятствовала и обстановка. Алан в тех местах почти не осталось — сказывались последствия недавнего прохода по этим местам туменов Субудая. Зато другие многочисленные народцы, которых те же аланы до недавних пор держали в страхе, с гор еще не спустились. После монгольского погрома прошло слишком мало.

Ставить крепости русскому войску практически никто не препятствовал. Восстанавливались и полуразрушенные, к примеру, тот же Самандар, старая столица Хазарского каганата.

«А ведь когда-то я уже проходил возле этих мест, только с автоматом, — подумал воевода, рассеянно озирая окрестности. — Только тогда где-то в этом районе была станица Шелковская, и генерал, криво морщась, хмуро инструктировал меня, чтобы мои гаврики, увидев какие-нибудь древние развалины, не вздумали бросать туда гранаты, потому что ему звонили из министерства, в которое обращались встревоженные археологи. Эх, милые красавицы-казачки, левая, но вполне приличная водка… Господи, как давно все это было. Да теперь оно, пожалуй, может и не повториться. Ведь если сейчас я поставлю здесь город, то о какой станице может идти речь? Вот тебе и раз…» — Вячеслав даже опешил от такого поворота событий.

А ведь поворачивал их он сам, простой ряжский парень, которому волей судьбы выпало…

«Нет уж, — решительно заявил он сам себе. — Выпало очень даже неплохо. Конечно, работы — непочатый край, но зато как интересно! Иной бы полжизни отдал, чтоб, так сказать, приобщиться и тоже поучаствовать, ан нет, брат, шалишь. А мне вот свезло».

— Как крепость назовем, воевода? — подъехал в это время к нему один из тысяцких. — Может, Грозный?

Вячеслав даже вздрогнул.

— Перебьются, — ответил он загадочно. — Здесь же осетины, ой, то есть ясы обретаются. Так нечего и мудрить. Назовем по их имени — Яссы.

— Это как Касожск и Черкассы, что мы поставили?

— Точно. Тогда все, кто сюда едет, сразу будут знать, на землях какого племени стоит этот город. Удобно, — пояснил Вячеслав.

— А следующий как величать станешь? — не отступал тысяцкий. — Там-то какие племена водятся?

— Да пес их разберет, — с каким-то мстительным злорадством ответил Вячеслав, но тут же урезонил себя: «Чего злиться, когда те люди, которые сейчас здесь живут, ничего плохого еще не сделали, а теперь, пожалуй, уже и не сделают, причем никогда. Да-а-а, страшное дело — война, особенно между своими. Ну, почти своими, — тут же поправился он. — Озлобленность, месть, ярость, ненависть — сплошной негатив. Вон уже сколько лет прошло, а я еще не угомонился. Нехорошо».

— Дальше, где Терек на два рукава раздваивается, Кизляр поставим, а крепостцу у самого моря назовем Россоградом, — уже гораздо спокойнее ответил он.

Базы в Прикаспии были необходимы, поэтому, несмотря на то что время стало поджимать, Вячеслав успел поставить еще одну крепость в устье реки Сулак. Неизбежные задержки неумолимо съедали время, так что лишь в начале октября изрядно поредевшее войско — в гарнизонах в Крыму и на Кавказе осталась добрая половина пехоты и треть конницы — повернуло по морскому берегу строго на юг, в сторону Железных ворот.

— Так ты чем там на югах занимался? — улыбнулся Константин. — Виноград разводил или горцев примучивал?

— Одно другому не мешает, — пожал плечами воевода. — Но главным, конечно, был виноград, а эти так, между прочим.

Тут не выдержал и засмеялся даже Святослав, который еще не остыл после повешения князя Александра Городненского.

Он уже давно прислушивался к разговору своего отца и воеводы, и последний ответ Вячеслава отчего-то развеселил его. А может, к этому времени он просто устал изображать эдакую буку.

Глава 13

Первый ваххабит

— А Дербент ты брал тоже между прочим? — лукаво осведомился Константин.

— Дербе-ент, — с какой-то непонятной интонацией в голосе протянул Вячеслав. — Да нет. Его между прочим не возьмешь.

— Неужто он лучше Цареграда укреплен?! — подивился Святослав.

— Может, и не лучше, царевич, — неторопливо ответил воевода. — Но в Царьграде мы уже внутри были, да и рыцари не ожидали нападения, а неожиданность для того, кто хочет градом овладеть, — великое дело.

— Выходит, ты очень сильно захотел? — последовал невозмутимый вопрос Константина.

Вячеслав отрицательно мотнул головой и пояснил:

— Тут иное. Я просто дедушку Ленина слушал, который советовал учиться, учиться и учиться военному делу настоящим образом, — и осекся от громкого покашливания друга, у которого на лице застыло такое зверское выражение, что говорить воеводе сразу расхотелось.

— Кого ты слушал? — недоуменно спросил Святослав.

— Да нашего волхва. Ну, который помер, — ляпнул воевода первое, что пришло ему в голову.

— Так его же Всеведом звали? — удивился царевич.

— А Ленин — это его второе имя, — нашелся Вячеслав и пояснил: — Сокровенное. Его только мы с царем-батюшкой знали. Верно, государь?

— Ты еще Михал Юрьича забыл вместе с патриархом, — кусая губы, чтобы не взорваться от безудержного смеха, добавил Константин. — Он им тоже открылся.

— Точно, — хлопнул себя по лбу воевода и пожаловался царевичу: — Голова совсем дырявая стала, хотя до старости вроде далеко. С чего бы это? — развел он руками.

— А что там с учебой? — поинтересовался немного успокоившийся Константин, напомнив: — Ты о Дербенте говорил.

— С учебой порядок, — вздохнул воевода. — А вот с верой получилось худо.

Конечно, некоторые детали за давностью лет он и впрямь забыл, но главное помнилось так отчетливо, будто это было вчера.

Воевода и впрямь свое дело знал прекрасно. Его люди могли пусть и не все, но очень многое. Когда они незадолго до южной поездки демонстрировали Константину свое умение преспокойно разгуливать по тонким жердочкам, перекинутым на умопомрачительной высоте от крепостной стены до крыши самого терема, царя даже озноб прошиб.

В центре специального лагеря, который стоял особняком от прочих, были вкопаны несколько гладко ошкуренных столбов, по которым спецназовцы преспокойно забирались на самый верх.

Прыгать же они учились, используя в качестве естественного препятствия колючие терновые кусты, и всякий раз по-разному — с разбега и с места, перекатом и руками вперед. Сразу после прыжка парни принимали боевую стойку — с саблей в одной руке и с ножом в другой.

Эти ножи были изготовлены по специальному заказу Вячеслава и имели утяжеленное толстое лезвие и легкую деревянную рукоятку. За счет этого нож всегда летел в цель лезвием вперед.

В Ряжске, часть которого была отделена глухой деревянной стеной, чтобы никто не мог видеть раньше времени, на что способны эти люди, не было, пожалуй, ни одного дома, включая и княжеский терем, на крышу которого они бы не забрались, используя самый обычный шест. Впрочем, на невысокие дома спецназовцы взбирались и без всякого шеста, с разбега.

Каждое утро начиналось у них с легкой разминочной пробежки на добрый десяток верст. Трасса была оснащена всевозможными ловушками — силками, искусно спрятанными в траве, всякий раз на новом месте, «волчьими ямами», разве что без кольев на дне, а то и обычными натянутыми веревками.

При испытаниях на скорость боец на старте прижимал к груди небольшой платок. Если поток встречного воздуха удерживал тряпицу и та не падала до самого финиша, то считалось, что зачет сдан.

С завязанными глазами их заводили в одну из многочисленных комнат терема с требованием беззвучно выбраться наружу, миновав многочисленные хитроумные ловушки. Стоило сделать неосторожное движение, как металлическое блюдо, косо прислоненное к полке, протянутая нить с прикрепленным колокольчиком или любая другая ловушка «подавала голос», после чего считалось, что «темный» экзамен спецназовец провалил.

Выбирались они наружу, «прислушиваясь» к слабому колебанию воздушных струй и только этим отличая сквозной проход от тупика. Помимо этого, в некоторых комнатах находились якобы спящие люди. Обучаемым нужно было услышать их дыхание, чтобы не зайти в эти помещения.

Кроме того, каждый из воинов мог сыграть несколько ролей. В зависимости от обстоятельств он превращался в бедного пастушка, в странствующего монаха, который в случае необходимости мог спокойно прочитать добрый десяток молитв и даже провести службу. Иным больше удавалась роль весельчака-скомороха, другим, кого природа наградила голосом и слухом, — гусляра, третьим — купца.

Вооружение спецназовцев тоже существенно отличалось от обычного. Помимо специальных ножей с утяжеленным лезвием каждый из них имел в своем арсенале широкий металлический браслет, закрывающий руку до самого локтя, с острыми режущими шипами на запястье. Кроме них браслет имел клинообразный выступ, образовывавший над ним узкую щель. Даже оставшись без оружия, воин мог защититься от удара меча или сабли, так подставив руку, чтобы лезвие соскальзывало в щель. Затем оставалось только резко повернуть ее в сторону — и противник терял оружие, выпуская рукоять, которая тут же оказывалась у самого спецназовца.

Вячеслав вспомнил и о так называемых сюрикэнах — тонких стальных пластинках в форме шестеренок с острыми краями. Перед боевой операцией эти края смазывались змеиным ядом. Каждый из спецназовцев имел не меньше двух десятков таких пластин, аккуратно упакованных в отдельный кожаный мешочек.