Валерий Демин – Ущелье Печального дракона (сборник) (страница 45)

— Надо срочно что-то предпринимать, — встрепенулся Батыр. — Давайте сообщим в секретариат Президиума или в пресс-центр.

— И Тариэлу, — добавила Лайма.

Азмун уточнил:

— Может, сначала вообще только ему?

— Я думаю, нужно просто его подождать, — предложил Вадим. — Он уже в воздухе и скоро будет в Астрограде. А нам надобно собраться с мыслями, перепроверить все заново и хорошенько взвесить еще раз, чтобы не попасть впросак. И спокойствие. Прошу вас, ребята, никакой поспешности. Спокойно продумайте каждый шаг. Вдруг мы чего-то не доучли.

13–05: Библиотека; чай-холл.

— Мне, пожалуйста, сок, — ответила Лайма на вопросительный взгляд Батыра. — И не забудь пакетик для Азмуна.

— У Батыра, положительно, склонность к семейной жизни, — заметил Вадим, наблюдая, как ловко тот сервирует стол.

— У нас мама терпеть не может кухонных роботов, — добродушно отозвался Батыр, не уловив намека. — Она говорит, что их присутствие наносит ущерб домашнему уюту. Поэтому у нас принято накрывать на стол всем вместе.

— Это — в укор нам?

— Нет, что вы, ребята, сидите. Просто будем считать, что моя очередь — первая, — Батыр закончил раздачу, а сам с высоким стаканом в руке опустился в кресло-качалку и принялся его легонько раскачивать, потягивая через соломинку молочный коктейль.

— Смотри не поперхнись, — строго сказала Лайма.

— Ой, Лаймочка, до чего же тебе не идет быть сварливой, — беззаботно ответил Батыр и закачался еще сильнее. — В космосе приходится пить и есть в любом положении.

— Тогда встань на голову, — обиделась девушка.

— Батыр! Лайма! Хватит! Такой ответственный момент, а вы — как маленькие. — Вадим уже был не рад, что первым затеял разговор на постороннюю тему. — Лучше вернемся к делу. Вон Азмун — даже обедать не пошел.

— Потому что успел перекусить в ракетоплане. Кроме того, он — потомок таежных охотников.

— Режим для всех обязателен — даже для потомков таежных охотников.

В тот же миг за столом появилось объемное изображение Азмуна, трудно отличимое от оригинала. Иллюзия усиливалась тем, что голограмма не парила где-нибудь в углу или над полом, а точно совпадала с контуром сидящего человека.

Вид у Азмуна был подавленный.

— Все усложняется, ребята. Я составил временные графики по показаниям всех медицинских приборов и оказалось, что разницу в пять секунд фиксирует только регистратор сердечной деятельности. Данные остальных приборов, в том числе регистрировавших биотоки и мозговые импульсы, совпали с данными физической аппаратуры и видеозаписи. Я уже вообще стал сомневаться в показаниях самописцев и намеревался затребовать техническую экспертизу. Но тут возникло совершенно новое обстоятельство.

Все замерли в ожидании, а Азмун еще больше нахмурился:

— Прежде чем включить программу экспертизы, я решил еще раз воспроизвести все записи, относящиеся к последней минуте жизни Радмилы, — пустить их синхронно с кардиограммой. Все получилось, как и предсказывал машинный расчет: кардиограф, находившийся на звездолете, работал на пять секунд дольше, чем все остальные приборы. И вдруг я подумал, что помехи, возникшие на экране в момент исчезновения «морского ежа», также могут содержать определенную информацию. Я без промедления задал машине линейно-цифровую развертку этого шквала полос и ряби и не ошибся: даже при беглом взгляде на полученный результат обнаруживалась определенная периодичность. Естественно, я тут же запросил машину, какие другие процессы, зафиксированные в ее памяти, могут совпадать с обнаруженной периодичностью помех. Ответ не замедлил ждать: аналогичный процесс имеется. Это — запись работы сердца. Графическое воспроизведение цифровых выкладок дает все ту же кардиограмму. Машина может сделать и звуковую имитацию.

Азмун перевел рычаги и в напряженной тишине разнеслось биение человеческого сердца…

— Мы сейчас спустимся к тебе, — одним выдохом, точно стараясь заглушить эти тревожные удары, проговорил Вадим.

— Нет, лучше я поднимусь к вам, — устало ответил Азмун.

Чай-холл: пятью минутами позже.

Без своей неотлучной улыбки, о которой говорили, что он с ней скорее всего и родился, как в маске, Азмун походил на какого-то другого человека.

— Сколько? — встретили его вопросом. — Сколько длилась передача?

— Двадцать семь минут, — все время, пока работала аппаратура.

— А потом?

— Потом были включены телекамеры второй челночной ракеты, спешно запущенной для страховки первой…

Друзья растерянно искали ответа в глазах друг друга. Новый факт не вмещался ни в какие привычные и даже гипотетически допустимые рамки, и потому, что уже в самой этой невероятности явственно проглядывались далеко идущие последствия, способные в корне изменить все, даже самые смелые предположения о событиях, разыгравшихся на Муаровой планете. Шутка ли сказать: двадцать семь минут жизни без существования!

— Можно ли стать невидимым, оставаясь живым? Вот в чем вопрос, — наконец нарушил тягостное молчание Вадим.

— А мне кажется, — неожиданно сказала Лайма, — сначала нужно решить, кто бы мог подавать в течение двадцати семи минут такой странный сигнал.

«То есть как — кто?» — прочла она в напрягшихся взглядах.

— У меня такое чувство, — осторожно, обдумывая каждое слово, продолжала девушка, — что Радмила не могла воспользоваться таким необычным способом передачи информации. Никакими инструкциями он не предусмотрен. Чтобы в чрезвычайных условиях аварийной ситуации сообразить, что возможен именно такой сигнал, — нужно время. Хотя бы минимальное. А помехи, которые оказались зашифрованной записью сердечных ритмов, появились тотчас же, как исчезло изображение на телеэкране, и продолжались непрерывно, пока Тариэл не переключил аппаратуру. Ведь так?

— Так, — подтвердил Азмун, совершенно не понимая, куда клонит девушка.

«Значит?» — снова прочла она в глазах друзей.

— Значит, налицо какое-то постороннее вмешательство!

— Разведгруппа! — вырвалось у Азмуна. — Она исчезла на трое суток раньше и, успев вполне сориентироваться, ввиду каких-то непредвиденных обстоятельств воспользовалась столь необычным способом связи — в надежде, что не предусмотренные программой сигналы рано или поздно будут расшифрованы.

— Но разведгруппа исчезла безо всяких приборов, — остановила его Лайма.

— Что и требовалось доказать, — торжественно заключил Батыр. — Если экипаж «Алишера» остался жив, он не мог исчезнуть иначе, как переместившись во времени.

— Почему?

— Некуда, Азмун. Поверхность планеты — муаровая пустыня. Недра? «Морской еж» хотя и способен выдержать любую температуру, но ты ведь помнишь: сквозная нейтриноскопия планеты на месте исчезновения людей не дала никаких результатов. Значит, остается одно, — сдвиг во времени! Отсюда и непредсказуемость подаваемых оттуда сигналов.

— Батырчик, — длинные ресницы Лаймы удивленно порхнули вверх, — но почему мы должны ограничивать область поисков только Муаровой планетой?

— Да потому, ласточка, — парировал Батыр, — что до следующей ближайшей планеты — вчетверо дальше, чем от Земли до Солнца. А неопознанных летающих объектов во время экспедиции «Алишера» специальная аппаратура не зафиксировала. Кроме того, это потребовало бы допустить вмешательство какого-то постороннего нечеловеческого разума.

— Разве твое предположение о перемещении во времени исключает там, на другом временном уровне, существование разумной жизни? — вдруг поинтересовался Вадим.

— Для математических расчетов такого допущения не требуется.

— А для человеческих? — в глубине глаз у Вадима блеснула искорка. — Или, если угодно; разумно-космических? Давайте-ка порассуждаем: для того, чтобы преобразовать показания кардиографа в особые телесигналы нужна специальная аппаратура, которой, судя по всему на «морском еже» не было. Следовательно, работал какой-то другой аппарат, не имеющий ничего общего с теми, которые прибыли с Земли. Напрашивается вывод: поскольку природа сама по себе приборов не делает, постольку передававшее устройство — создание разума. А так как среди аппаратуры «Алишера» и «морского ежа» подобного устройства не значится, следовательно, есть все основания предположить, что оно создано и включено нечеловеческими руками. Итак, новая встреча с разумом? Неужто на сей раз он скрывается в ином временном измерении?

— Вот именно! — обрадованно подхватил Батыр. — Еще один аргумент в мою пользу!

— Аргумент будет в твою пользу, — остановил его Вадим, — лишь после того, как ты составишь формулу, которая хотя бы математически могла объяснить, каким же образом сигнал из будущего попадает в настоящее.

— Но это же противоречит теореме переводимости!

Вадим развел руками:

— Раз математика помочь не в силах — придется поискать более подходящее обиталище для наших собратьев по разуму, нежели иное временное измерение.

— И где же ты предлагаешь их искать? — ощетинился Батыр. — В бездонных глубинах вселенной? Откуда любые сигналы идут часами, сутками, годами? Или на остальных планетах скопления РХ-16, которые, согласно данным космической разведки, все абсолютно безжизненны?

— Батыр, Батыр, — взмолилась Лайма, — успокойся. К чему такой тон? Мы ведь до конца проиграли твою модель со сдвигом во времени. Теперь давай обсудим другой вариант. Переберем все доводы, и, если ни один не подходит, наше предположение отпадет само собой.