Валерий Демин – Гиперборейские тайны Руси (страница 6)

Окиян-море всем морям мати. Почему же Окиян-море всем морям мати? Обкинуло то море вокруг землю всю, Во нем Окияне во мори пуп морской. <…>

В приведенном тексте Океан-море выступает в женском обличье: оно названо матерью – мати (ударение на последнем слоге). Это – бесспорные следы далекого матриархального прошлого, а также того самого древнейшего общеиндоевропейского и доиндоевропейского мировоззрения, когда водная стихия отождествлялась с женским первоначалом и мыслилась как водный первофундамент Вселенной, включающий в себя (в прямом смысле) и все остальные стихии. Однако при переходе от матриархата к патриархату идеологические предпочтения неизбежно менялись, вслед за чем могли меняться и родополовые акценты. Голубиная книга лучшее тому свидетельство: в некоторых ее вариантах Океан-море выступает в мужском облике (несомненное отражение более поздней эпохи):

Океан-море – всем морям отец. Почему он всем морям отец? Потому всем морям отец, — Все моря из него выпали И все реки ему покорилися. <…>

В русской культуре и, в частности, в русском фольклоре сохранились и другие следы былых общеиндоевропейских верований и преданий. Взять хотя бы такой известный сказочный персонаж, как Василиса Премудрая. В «гнезде» из семи сказок в Собрании Афанасьева она представлена дочерью Морского царя, хотя в других вариантах того же афанасьевского сборника, в том числе и в проиллюстрированном Иваном Билибиным (рис. 9)[8], такая генеалогия не прослеживается. Эпитет Премудрая заставляет вспомнить другую Премудрую деву – дочь морского божества. Это океанида Метида (Метис, что переводится «Мысль») – эллинская богиня мудрости, дочь Океана и Тефиды, первая жена Зевса (хотя и приходилась ему теткой) и формальная мать Афины Паллады – еще одной богини мудрости в древнегреческом пантеоне. (Формальная же потому, что владыка Олимпа сам родил Афину из собственной головы, после того как проглотил свою жену Метиду.) Есть все основания утверждать, что образ Василисы Премудрой родился из того же общего индоевропейского мифологического источника, что и эллинское теогоническое предание. Подтверждением сказанному может послужить, возможно, еще более архаичный вариант той же сказки, записанный в Русском Устье от Ивана Ивановича Чикачева по прозвищу Замарай[9]. В передаче помора-сказителя и сама сказка, и ее главная героиня называются не Василисой, а Думой Премудрой! (Дума по-русски – это то же самое, что Метида (Метис) по-гречески.)

А почему Василиса? Неужто и здесь сокрыт какой-нибудь потаенный смысл? Представьте себе – да! Многие современные русские имена, имеющие христианское (греко-латино-еврейское) происхождение, в действительности имеют более глубокие корни, уходящие в незапамятную арийскую древность. Нелепо было бы утверждать, что до введения христианства (что произошло чуть больше тысячи лет тому назад) на Руси не было никаких самобытных имен. Были! И не только «элитарные» Святослав, Владимир, Всеволод и т. п., но и простонародные – такие как Ваня, Коля, Юра, Оля, Варя и др. Позже христианская церковь использовала исконно русские имена в собственных интересах точно так же, как приспособилась она ко многим языческим праздникам: даже Рождество было совмещено с древнейшим праздником зимнего солнцестояния и языческими традициями ряженья, карнавальных шествий и колядавания в честь зимнего солнца Колы (откуда и архаичное имя Коля).

^{Рис. 9. Василиса Прекрасная. Художник Иван Билибин}

Имена Василиса и однокоренное с ним Василий были внедрены на Руси именно по такой схеме. В переводе с греческого они означают «царь» и «царица», однако наверняка были совмещены с испокон веков бытовавшими в славяно-русской среде женскими именами – Вася, Васса, Ася и др. То же и с дендрототемным мужским именем Василек (по названию цветка) и, скорее всего, от него, а не от «царя»-Василия образованным древнерусским именем Василько и т. д. Что касается имени Вася (и в мужском и в женском варианте), то истоки его происхождения следует искать не в среде византийских императоров и даже не среди мелкотравчатых эллинских «царей», осаждавших Трою, а в ведийской мифологии и у священных костров древних ариев. В санскрите[10] есть целое лексическое гнездо с корнем vas, имеющим многозначный смысл: 1) «добрый», «благосклонный»; 2) «добро», «богатство», «клад»; 3) восемь полубогов из Ригведы, подвластных Индре, которые так и переводятся на русский несклоняемым теонимом «васу». От данной корневой основы образованы и другие санскритские слова: vasana – «одежда», «покрывало», а также vasanta – «весна», из которого образовалось и соответствующее русское понятие, означающее время года – «весна». В русле перечисленных древнеарийских смыслов и родилось многие тысячи лет тому назад женское имя Вася (Васса), сопряженное впоследствии с церковными святцами[11]. Если бы я был последовательным сторонником и проводником идей мифологической школы в ее первозданном солярно-метеорологическом виде, то обязательно бы, исходя из «весенней» ипостаси имени Василисы, отождествил бы ее с Весной. Тогда бы ее сказочный антипод – Баба-Яга – вполне бы могла символизировать Зиму.

В древнерусском мифологическом сознании первозданное и космотворящее Океан-море постепенно персонифицировалось в образ Морского царя (рис. 10). В некоторых записях былин Морской царь прямо назван Окияном-морем. Его место и роль в языческом мировоззрении неоднозначны. В русском фольклоре, в частности, это – достаточно сложная фигура. В цикле сказок о Василисе Премудрой он устраивает погоню за собственной дочерью и ее избранником с единственной целью – расправиться с беглецами жесточайшим образом, «съесть живьем», как говорится в одном из вариантов сказки.

^{Рис. 10. Царь Морской. Художник Иван Билибин}

Есть у Морского царя еще одна дочь – всесильная богатырка-поленица Марья Моревна (о дочерней принадлежности говорит ее отчество). В известной версии русской волшебной сказки ее антиподом выступает Кощей Бессмертный. Поначалу он – пленник Марьи Моревны (какую же силу надо иметь, чтобы самого Кощея в цепи заковать да еще к потолку подвесить). Но Иван-царевич по недомыслию освобождает коварного Кощея, с чего и начинаются его злоключения. Вообще впечатление такое, что все события, где действуют герои упомянутых сказок во главе с Морским царем, происходят в каком-то ином мире, совершенно не похожем на привычный земной. Они (герои) владеют сакральным знанием и обладают силой, недоступными простому смертному. Все это наводит на мысль о том, что все они связаны с какой-то архаичной социальной структурой, оставившей о себе закодированную память в виде фольклорных мифологем. Думается, не ошибусь, если еще раз повторю: речь здесь, скорее всего, идет о гиперборейском социуме.

Для былинных героев Морской царь также скорее враждебная сила, оказывающая при случае помощь в силу необходимости или за выкуп. Именно таким предстает он в цикле былин о Садко, остановив посреди моря-океана караван новгородских кораблей и требуя от купцов уплаты причитающейся ежегодной дани. При этом ему – Морскому царю – не надо «ни злата, ни серебра», нужна только человеческая жертва – «живая голова во сине море».

Черты древних обычаев здесь видны повсюду. На протяжении веков и тысячелетий разные народы в разных концах земли приносили жертву морскому божеству (неважно, какое оно носило имя в каждом отдельно взятом случае). Живы эти традиции и по сей день, переплетаясь нередко и причудливым образом уживаясь с христианским мировоззрением. Сказанное особенно явственно обнаруживается на примере северодвинского и беломорского почитания Николая-чудотворца, любимого святого угодника русского народа в целом и поморского населения Севера в особенности. Святитель Николай – водитель по водам, покровитель всех моряков, рыбаков и мореплавателей. В представлении поморов он же – усмиритель бурь, хозяин морских глубин и речных порогов. В последнем из названных качеств ему приносились жертвы на Северной Двине еще в конце XIX века. Как рассказывает известный художник Василий Васильевич Верещагин (1842–1904), еще в молодости выезжавший на этюды в Архангельский край, у северодвинского речного порога несколько ниже Березина находилось резное изображение святителя Николая, которому обязан был принести жертву («пожертвовать на масло») всякий, кто благополучно преодолевал порог. Существовало стойкое убеждение: если такая жертва не будет принесена, то отступнику не миновать возмездия (отчего желающих уклониться от требы практически не было, но все же рассказы об ужасной смерти ослушников передавались из уст в уста).

Но ведь перед нами совершенно не каноническая, а типичная языческая традиция, восходящая к незапамятным временам и не имеющая никакого отношения к христианскому учению. У многих северных народов и поныне сохраняется незыблемое правило регулярно задабривать Хозяина воды – владыку моря, озер и рек – хотя бы символической жертвой в виде «белой» монетки. Раньше жертва бывала более существенной. И так было повсюду – от Лапландии до Чукотки, от Гренландии до Аляски. В случае же смены религиозной парадигмы функции древнего морского божества были почти что автоматически перенесены на нового святого при сохранении (или незначительном изменении) ритуала жертвоприношения.