Валерий Чудов – Измаильская эскалада, или Тайная война Екатерины Второй против Запада (страница 8)

По подсчетам разведчиков, на валах с сухопутной стороны стояло около двухсот орудий разного калибра.

В крепость вели четверо ворот. С западной стороны – Бросские и Хотинские, с северо-восточной – Бендерские и Килийские.

Суворов проехал на своей казачьей лошадке весь путь молча, но внимательно слушая пояснения офицеров. Лишь однажды он спросил у Потемкина:

– Павел Сергеевич, у нас есть осадные пушки?

– Нет, Александр Васильевич. Гудович еще две недели тому назад отправил их в Бендеры. Осталась только полевая артиллерия. И боеприпасов к ним не более одного комплекта.

Собрав генералов после поездки, Суворов отдал распоряжения:

– Все части приблизить на две версты ближе крепости. Чтобы противник нас видел, но достать не мог. Когда я скажу, надо будет установить две батареи на берегу в углах, где крепость примыкает к реке. Одну поставьте выше по течению реки, другую – напротив нее, ниже по течению. За строительством батарей будут наблюдать инженеры принц де Линь и господин де Волан. Установим тайно, за одну ночь. А сейчас начать заготовку осадных материалов. К тем, что прибудут из Галаца приготовить еще 40 штурмовых лестниц и 2000 фашин. В верстах пяти-шести отсюда насыпать вал и вырыть ров, наподобие крепостных. Каждую ночь водить туда солдат, дабы учить, как преодолевать эти препятствия. Днем обучать солдат штыковому бою постоянно. Колоть штыком в фашины, чтобы воин чувствовал врага. Но людей беречь и давать время на отдых. Настраивать их на то, что для русского солдата не существует преград, которые бы он не преодолел. И в этом преодолении офицеры всех рангов должны быть примером. Прошу вас, господа генералы, принять мои слова к немедленному исполнению с утра следующего дня.

После ухода генералов появился секунд-майор Чаплиц с запиской от Потемкина. Прочитав её, Суворов с любопытством посмотрел на офицера:

– Хотите участвовать при штурме?

– Так точно, ваше сиятельство.

– Мне кажется, я вас где-то встречал, майор?

– Так точно. При Очакове. Я там был в штабе светлейшего князя.

– Вы из кавалерии? – Суворов кивнул на саблю, висящую на левом боку молодого человека.

– Так точно.

– Кавалерия у нас в резерве. Пехота пойдет на приступ. А как откроют ворота, то для всех найдется работа. Так что пока будете у меня при штабе.

Отпустив офицера, Суворов призадумался. Вспомнил себя в прошлом. Будучи поручиком, он так же, как этот юноша рвался в бой, чтобы доказать свою годность в военном деле. Вздохнув, Суворов приказал нести ужин. Лег спать рано.

Проснулся, как обычно в два часа ночи. Умылся до пояса, обтерся докрасна простыней. Выпил чаю и приступил к работе над картой, набрасывая контуры будущей диспозиции. Теперь, осмотревшись и собрав сведения, Суворов увидел, что задача перед ним предстоит более, чем трудная. Крепость была первоклассная и защищала ее целая армия. Силы русских были меньше. Осадных орудий не было. Ощущался недостаток провианта. И все ж таки, штурм необходим. Как с военной, так и с политической точки зрения. И обеспечить его успех необходимо было теми средствами, что было у него в наличии.

В шесть часов утра Суворов пообедал и отдыхал, пока не стало светло. Подготовил и отправил записку главнокомандующему, в которой сообщал, что войска возвращаются на прежние места, что приступил к заготовлению осадных материалов, и что крепость без слабых мест. Закончил послание словами: «Обещать нельзя, божий гнев и милость зависят от его провидения. Генералитет и войска к службе ревностно пылают».

Весь день Суворов провел на воздухе, наблюдая за работами. К этому времени начали прибывать егеря и арнауты из Галаца. Появился и секретарь секретной канцелярии генерала Курис.

Еще через день прибыли казаки, но Фанагорийский полк задерживался. А его Суворов ждал с нетерпением. Без своих любимцев начинать штурм не хотел.

Последующие несколько дней были наполнены кипучей деятельностью. Под зорким глазом Суворова никто не сидел сложа руки, каждый час был на счету. Производилась заготовка осадных средств: фашин, штурмовых лестниц, шанцевого инструмента. В штурмовом городке солдаты каждую ночь практиковались в приемах перехода через ров, преодолению вала и прочем. Бывал там и Суворов, лично показывая, как надо действовать при штурме и в штыковой атаке. Учил, приговаривая:

– Беги быстро! Прыгай через палисад, бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы! Стрелки стреляй по головам! Колонны, лети на вал! Враг не знает, где мы появимся. Значит, будет распылять силы, распределять по всему валу. А мы лишь по нескольким точкам ударим. Сколько их в одном месте будет? Десять, двадцать, тридцать? А мы десять лестниц приставим, быстро взбежим, сразу – десять наших на валу! За нами через секунду еще десять! И сразу вперед, без остановки! Главное, натиск! В атаке не задерживай! Бей, стреляй, коли, руби! Не давай противнику опомниться! Трое наскочат – первого заколи, второго застрели, третьего – штыком! А к тебе на подмогу вот уже – твои товарищи! Противник в панике! Уже не боец! На валу вытягивай линию! Сколько врагов ни бежит на нас – всех побьем!

В конце он всегда добавлял:

– Возьмете крепость – все ваше. Святая добыча!

Несколько раз проводилась рекогносцировка, руководил которой обер-квартирмейстер Лен. В них принимали участие генералы и штаб-офицеры, дабы все штурмующие колонны были ознакомлены с укреплениями, против каких им придется действовать. Сам Суворов сопровождал их. Когда рекогносцировка выяснила подробности неприятельской обороны, на флангах сухопутного расположения начали закладывать две батареи по двадцать пушек каждая. Они имели цель замаскировать, до времени, намерение штурмовать крепость.

Ежедневно Суворов объезжал полки, говорил с солдатами так, как мог говорить только он один. При его появлении лица воинов оживлялись и сияли. Генерал вспоминал прежние победы, не скрывал серьезности настоящего положения и больших трудностей предстоящего штурма.

– Видите эту крепость, – говорил он, показывая на Измаил, – валы Измаила высоки, рвы глубоки, и все-таки нам нужно взять ее. Матушка-царица приказала, и мы должны ее слушаться.

Непонятно как, но сила убеждения этого маленького, сухопарого, неказистого старичка распространялась на всех – от генералов до солдат. В нем они видели победу.

– С тобой, наверное, возьмем! – отвечали солдаты. И в их словах звучало не минутное увлечение, а сознательная, спокойная уверенность.

Пятого числа все войска Павла Потемкина заняли прежние места, а к вечеру седьмого прибыл и Фанагорийский полк. После чего Суворов начал диктовать своему секретарю Курису диспозицию19 к штурму Измаила.

Седьмого декабря, утром, к Суворову прибыл Кутузов.

– Александр Васильевич, – сказал он, – ночью ко мне явился перебежчик из крепости. Турок Кулчохадар Ахмет.

– И что же он рассказал? – прищурился Суворов.

Кутузов протянул ему листы бумаги.

– Его показания о численности вооружения и запасах провианта в крепости я записал через переводчика.

– Бумагу я потом прочитаю. А ты мне вкратце скажи основное.

– По его словам выходит, что численность гарнизона в Измаиле на сегодняшний день составляет примерно двадцать с небольшим тысяч человек. Десять тысяч янычар, еще пять тысяч регулярных анатолийских войск – из них две тысячи конницы. И тысяч пять в нерегулярных отрядах из татар, килийских, хотинских и измаильских жителей.

– Ты, Михайло Илларионович, и ранее вел здесь разведку. Что скажешь?

– Это подтверждает прежние показания людей, бежавших из крепости.

– Откуда же взялись тридцать пять тысяч?

– У них много людей сбежало за Дунай. Дезертиры. Кроме того, брались в расчет экипажи судов и десант их флотилии, на которую у турок большая надежда была.

– А Осип Михайлович эту их надежду утопил!

– Так точно.

– Ну прибавим несколько тысяч, про которые турок не знает…– задумчиво произнес Суворов. – Получается, тысяч двадцать – двадцать пять. А мы считали тридцать пять… Эти показания меня радуют. У нас тоже регулярных войск пятнадцать тысяч, остальные нерегулярные.

– Он говорил еще про пушки…

– Оставь бумагу, я ее сам прочитаю. И вот что, Михайло Ларионыч, ты об этих цифрах пока никому не говори. Пусть все думают, что враги многочисленны. Так рвения будет больше. Впрочем, при штурме надо всегда учитывать и остальных жителей города. Неизвестно, как они поведут. Хорошо, если бы сераскир проявил волю и сдал крепость без кровопролития.

Те же днем, в два часа пополудни, Суворов отправил сераскиру Измаила письмо фельдмаршала Потемкина с предложением сдать крепость во избежание кровопролития. К ультиматуму главнокомандующего он приложил и свое обращение к измаильским властям, почти такого же содержания, дав сроку на ответ двадцать четыре часа.

Сераскир ответил лишь на следующий день к вечеру. Письмо было длинное, суть его сводилась к отказу, если не будут выполнены их условия. Очевидно, турки решили потянуть время. Но они имели дело не с Потемкиным, и не с австрийским генералом, а с Суворовым. Понимая это, сераскир прислал парламентера и девятого числа, как будто за ответом. Суворов ответил кратко: «Получа вашего превосходительства ответ, на требование согласится никак не могу, а против моего обыкновения даю вам сроку сей день до будущего утра».