Валерий Чхеидзе – Выкованные в бою (страница 10)

– Ешь. Завтра будет тяжелее.

Через два дня их, двадцать пять человек, погрузили в «Урал» и повезли в Молькино. Дорога была долгой. В кузове, среди рюкзаков и ящиков, начали знакомиться. Сергей и Петр оказались в одной группе с тремя другими.

Морпех. Русский, лет сорока пяти. Лицо – карта боёв: шрамы, сломанный нос, пронзительные голубые глаза, видевшие слишком много. Сидел за убийство, совершённое уже после Чечни, в гражданке. «На войне я понимал, кто враг, – сказал он просто, разминая пальцы, на которых не хватало фаланги. – А здесь… все стали врагами. Или никто. Запутался. Но тут… опять ясно».

Рыба. Казах, коренастый, молчаливый, с бычьей шеей. Второй срок за разбой. Говорил мало, но каждое слово весомо. «Сидел – сила правила. Здесь – тоже. Только сила другая. Умей слушать, быстро делать. И не выёживайся», – бросил он взгляд на Сергея.

Муслим. Таджик, 42 года, но выглядел на все пятьдесят. Лицо мудрого, уставшего от жизни пастуха. Говорил на ломаном, но удивительно точном русском. Про статью свою не говорил никогда. Казалось, он нёс в себе какую-то тихую, вселенскую печаль. У него было девять детей. «Дом – там, – показывал он пальцем куда-то на юг. – А долг – здесь. Иншалла, увижу их. Не увижу – они будут знать, отец был мужчина».

Вечером перед отбоем, они делились историями. Петр рассказал свою – сжато, без эмоций. Про Настю, про брата и сестру. Морпех кивнул: «За своих. Это правильно. Самая простая и самая сложная правда». Рыба промолчал. Муслим вздохнул: «Аллах милостив. Он даёт самые тяжкие испытания самым сильным душам. Чтобы закалить. Ты, Петр, закалённый».

Сергей же, под давлением взглядов, пробормотал что-то про «ошибку», про «несчастный случай». Его слушали молча. Без осуждения, но и без понимания. Он был чужим. Он играл роль человека, который хочет исправиться, но в его глазах читался только страх и расчёт.

Но что-то начало меняться. В этой тесноте кузова, в общем молчании перед лицом неизвестности, рождалось нечто. Ещё не братство, но его тень. Они были разными осколками одного разбитого мира, но теперь их сколачивали в одну громаду – взвод.

Молькино встретило их дождём, грязью и тремя фигурами у штаба.

Шеф. Бывший спецназовец, лет пятидесяти. Лицо, словно вырубленное топором из дуба. Ни единой лишней эмоции. Смотрел на них, как на инструмент, который надо заточить, а если сломается – выбросить.

– Я вас не буду воспитывать, – его голос резал дождь, как нож. – Вы – мусор. Тюремный, гражданский – неважно. Здесь вы станете оружием. Или удобрением. Мне всё равно. Моя задача – сделать так, чтобы вы хоть как-то стреляли не друг в друга, а туда, куда скажут. И слушались.

Ангел. Медик. Худой, с умными, усталыми глазами за стёклами очков. Казалось, он уже видел все возможные способы, которыми человеческое тело может быть разорвано.

– Я – Ангел. Потому что буду последним, кого вы увидите, если накосячите. Я не лечу. Я констатирую: «жилец» или «груз-200». И оказываю первую помощь, чтобы довезти до второго ангела – в госпитале. Запомните: чистите оружие, берегите ноги и не делайте глупостей. Моя философия проста: чем больше вы будете меня слушать, тем меньше работы у меня будет.

Сумрак. Инструктор по штурму. Молчаливый, быстрый, как тень. Все его движения были экономны и смертоносны. Говорил редко, но метко.

– Война – это не героизм. Это ремесло. Грязное, вонючее, предельно конкретное. Я научу вас ремеслу выживать и убивать. Всё остальное – от лукавого.

Подготовка началась на следующий день. И это был ад. Не метафорический, а самый что ни на есть реальный. Шеф гонял их по болоту с полной выкладкой, орал так, что казалось, лопнут барабанные перепонки.

– Ты, мажор! – рявкнул он, тыча пальцем в Сергея, который, спотыкаясь, тащился в хвосте. – Думаешь, ты особенный? Здесь все одинаковые! Все – мясо! Беги, тварь, или зарою тебя в этой яме!

Сергей падал. Его рвало от напряжения. В голове стоял панический вой. Я не могу. Я не хочу. Это ошибка. Но вокруг него так же падали и поднимались другие. Пётр шёл рядом, ровно дыша, его лицо было слово железная маска.

На занятиях по огневой подготовке Сумрак показывал, как чистить автомат с закрытыми глазами.

– Ваш ствол – это ваш лучший друг. Единственный, кто не предаст, если вы за ним ухаживаете. Плюхните в грязь – почистите. Прострелите – почистите. Положите спать – почистите. Он ответит вам тем же, когда надо будет отвечать.

Однажды Шеф устроил «ночную пробудку». Они спали мёртвым сном после 20-километрового марш-броска, когда в барак ворвались с дымовыми шашками и криками: «Тревога! По машинам!» Все в панике метались. Сергей, в полубреду, натягивал штаны на голову. Петр уже был одет, помогал Рыбе найти разгрузку.

На плацу, под ледяным дождём, Шеф строил их.

– Вы думаете, вас будут будить понедельничной мелодией? Враг придёт ночью. В дождь. Когда вы больше всего хотите спать. И убьёт вас, пока вы ищете свои портки! Вы – не люди! Вы – механизм! Каждая шестерёнка должна работать! Сейчас вы – ржавое дерьмо! Я выбью из вас эту ржавчину, даже если для этого придётся разбить вас вдребезги!

Философия была проста и беспощадна: отказ от «я». Личные амбиции, страх, жалость к себе – всё это должно было сгореть в топке этой адской подготовки.

– Здесь нет Сергея, Петра, Морпеха! – орал Шеф. – Здесь есть номер первый, второй, третий! Ваша личность начинается и заканчивается номером в списке и умением прикрыть товарища! Понял, первый?!

– Так точно! – выдохнул Пётр, в чьём номере была какая-то освобождающая простота.

– Понял, двадцать пятый?! – Шеф ткнул пальцем в Сергея.

– Так… точно… – прошептал тот.

– НЕ СЛЫШУ!

– ТАК ТОЧНО! – закричал Сергей в отчаянии, и в этом крике было начало смерти его старого «я».

Вечерами, когда они валились с ног, Муслим тихо напевал что-то на своём языке. Морпех коптил над схемой расположения мин. Рыба точил нож. Ангел обходил казарму, раздавая от боли в мышцах таблетки, которые он называл «витаминки от Шефа».

Сергей смотрел на них. На Петра, который в этой каше нашёл твёрдую почву. На этих людей, у которых не было ничего, кроме друг друга и цели – выжить и, странным образом, обрести какое-то своё, искажённое достоинство. Он всё ещё играл. Всё ещё думал, что он умнее, что он переждёт, перехитрит. Но в его игре появилась трещина. Страх сменился на оцепенение, а оцепенение – на тупое, механическое подчинение. Он ещё не был частью братства. Но он уже перестал быть прежним Сергеем. Он стал номером Двадцать Пятым. И в этом была своя, страшная свобода.

А Петр, ложась спать, сжимал в кармане старый, смятый фантик от мятной конфеты. Он шёл. Дорогу осилит идущий. И теперь он шёл не один.

Глава 13. Начало перерождения души

Дни в Молькино сливались в один бесконечный, изматывающий цикл боли, грязи и криков. Шеф выжимал из них всё, что можно, и то, что нельзя. Он не воспитывал – он ломал. А из обломков собирал нечто новое, грубое, функциональное.

Сергей – теперь просто «Двадцать Пятый» – научился не думать. Мысли были роскошью. Они мешали. Мешали, когда нужно было натягивать противогаз за семь секунд под огнём холостых патронов. Мешали, когда по пояс в ледяной воде нужно было проползти под колючей проволокой, а над головой рвались светошумовые гранаты. Его мир сузился до трёх вещей: приказа, боли и следующего шага. И в этой чудовищной простоте была странная, почти медитативная ясность. Здесь не было места его старому «я» – тому нарциссическому мальчику, который рефлексировал над пустотой в пентхаусе. Здесь было только тело, которое либо выдерживало, либо нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.