Валерий Черных – Раевский. Приговор без апелляции (страница 14)
– Вы хоть понимаете, что теперь может быть? – Морозов ударил кулаком по столу. – Дело завели. Полиция рыть начала. А если копии документов у них всплывут?
– Да мы как лучше хотели. Думали, спокойно возьмём – расскажет, где копии, и кто ещё в курсе про компромат…
– Думали! – Мороз резко выдохнул, сжимая зажигалку.
– А может, у него и не было ничего? – лениво бросил Куценко. – Морочил нам голову.
– А откуда тогда фото документов? – рявкнул Мороз. – Он же прислал. И это не липа.
– Один лист? Ерунда, – скривился Куценко. – Может, он один и был.
– Вы бухгалтершу ищите?! Только эта сука могла их отсканировать.
– Работаем, – Куценко не моргая смотрел на шефа. – Её мамашу нашли. Правда, семейка та ещё… Вряд ли дочка к ней сунется, но старуху потрясём. Может, знает, где стерва заныкалась.
Уголек сигареты вспыхнул в полутьме.
– Сейчас ей тяжко будет, – продолжил Куценко. – Хахаль крякнул – она перетрухает и побежит. Тут мы её и прихватим. Все вокзалы и аэропорты под контролем. Не выскользнет.
Бывший опер настороженно прищурил глаз, когда Мороз встал и медленно, как хищник, приблизился к ним.
– Теперь у вас два варианта. Первый – вы находите все копии материалов до того, как их найдут мусора. Второй…
Он сделал паузу, давая понять, что второй вариант им не понравится.
– Мы уже обыскали его дом, ноутбук забрали, – заверил Куценко. – Если что-то и было, теперь этого нет.
Мороз вернулся на место и откинулся в кресле.
– Надеюсь, вы правы. Иначе следующая доза кетамина будет для вас.
Они вышли, а Морозов потянулся к телефону. Нужно было срочно найти того, кто мог знать, что нарыла полиция. Если документы попадут в прессу, его сразу объявят в розыск. Все откажутся от него, когда поймут, что он «горит». Десяткой не отделается. А если докажут его причастность к убийствам… На хрена он вообще связался с этой сукой?! Красивая, молодая – но какая тварь… Изменил! А кто-то обещал вечную любовь?! Тварь!
Длинные гудки в трубки подогревали нетерпение, и Мороз часто затягивался, пуская струи дыма в потолок.
– Ало! Аркадий Петрович, доброго вечера. Не хочешь поужинать? Хорошо – жду тебя.
В лифте висела тягучая тишина, нарушаемая только мягким гулом механизма. Куценко нервно постукивал костяшками пальцев по металлическим перилам, пялясь на своё отражение в зеркальной стене. Неожиданно он резко повернул голову к напарнику и недовольно бросил:
– Чан, ну что ты блеял, как овца? «Думали, решили, хотели»… Оправдывался – как ссыкло. Я таких, как он, во время службы давил…
Чан мрачно осадил его:
– Ты забыл, что мы сейчас не на службе? И ксивы у нас липовые. А он в силе. Размажет – и не вспомнит никто. Тебе-то что – доки поменял, на крайняк – рыло перекроил. А мне с моими?.. Он же их на фарш пустит.
– Да-а… – протянул Куценко, почесывая подбородок. – С твоим выводком… Может – грохнуть его?..
– Не тупи! За нами потом и полиция, и братва гоняться будут.
– Фигня. Обставим по-умному – хрен кто докопается. У него врагов хватает.
Чан тяжело вздохнул:
– Ладно. Скажи, чего наш пассажир вдруг дуба дал? Кетамин же…
– Может, аллергия на препарат. Чего гадать – назад не отыграешь. И козёл этот некстати нарисовался… Мало того, что труп из озера выловил, так ещё и с тёлкой целый день нянчился – пообщаться не дал.
– Тёлочка зачётная, – усмехнулся Чан. – Я бы и сам её понянчил. Странно, что сразу опера из главка прикатили.
– Так может, и этот из главка?
– Я его не знаю. С Латушкиным пересекался, а этого первый раз вижу. Всю малину сучонок обосрал. И ствол у него… В воздух стрелял, когда я в дом лез, значит – точно мент.
Скоростной лифт едва заметно снизил скорость – на секунду заложило уши. Где-то в шахте мягко загудели тормозные механизмы, но кабина продолжала плавно двигаться. Куценко понизил голос:
– Ладно. Давай думать, как бухгалтершу искать.
– Думать! – фыркнул Чан. – Теперь нам думать?! Этот пердун драл её два года. Ко всем делам подпустил. А нам теперь головняк.
– А чё её торкнуло?
– Посрались, вот она и устроила… Баба!
Двери разъехались, прервав разговор. В напряжённом молчании напарники шагнули в ярко освещённый холл.
***
Зал ресторана «Гранд» дышал претенциозной роскошью. Хрустальные люстры дробили свет на тысячи холодных бликов, отражающихся в полированной поверхности мраморного пола. Гости ресторана расслаблялись, утопая в глубоких кашемировых креслах. За узорчатыми матовыми перегородками проплывали, словно тени, силуэты официантов.
Ледяной брют подали в бокалах с тончайшими ножками. Колчин взял бокал – на секунду показалось, что хрусталь может лопнуть от его прикосновения. Пригубил, смакуя дорогое шампанское с нотками зеленого яблока и скрытой горчинкой.
– Слышал, журналиста убили? Из «Коммерсанта», – Мороз поставил бокал, оставив следы пальцев на запотевшей поверхности.
Аркадий Петрович вопросительно вздёрнул брови и напрягся. Морозов не задавал пустых вопросов. Возможно, это убийство как-то касается их общих дел.
– Данилова. Он собирался про наш холдинг писать, – продолжил Мороз.
Томные звуки саксофона, тихо выводившего джазовую композицию, внезапно показался Колчину слишком громким.
– Можешь в управление розыска заглянуть? Выяснить, что да как.
– Не мог с утра сказать? Я сегодня был у них, – поморщился депутат.
Мороз небрежно махнул рукой с массивным перстнем.
– Ладно, завтра позвоню, – пообещал Колчин. – А что он там писать собирался?
– Не волнуйся. Мы ему сами статью заказали.
Но Колчин знал: если Мороз говорит «не волнуйся» – волноваться, может, уже и поздно.
– У нас всё хорошо? – осторожно уточнил он.
– Всё отлично.
Но червячок сомнения уже точил Колчина изнутри. Он не верил Морозову. Завтра нужно проверить всё самому. Откуда взялся этот Данилов?
А пока – улыбка, легкий кивок и ещё один глоток шампанского, которое почему-то стало отдавать металлом.
Глава 3
Игорь по привычке перекатился на другой бок, машинально махнул рукой, пытаясь дотянуться до телефона, всегда лежавшего на прикроватной тумбочке. Тумбочки на месте не оказалось, рука поймала пустоту, и он едва не свалился с кровати, лишь в последний момент удержав равновесие. Раевский откинулся на подушку, всё вспомнил и тихо заржал, представив, как валится на пол – с грохотом, руганью и диким удивлением.
Вчера он переехал в гостевую комнату, уступив Маше свою спальню с отдельной ванной. Здесь тумбочка была одна и располагалась с другой стороны. «Нужно переставить, – с усмешкой подумал он, натягивая домашние штаны. – И в трусах теперь по квартире не походишь».
К своему удивлению, Игорь не чувствовал раздражения – скорее даже удовольствие от этой неожиданной перемены. По дороге на кухню он заглянул в гостевую ванную, босыми ногами прошёлся по прохладному паркету коридора и замер в дверях. В предрассветных сумерках, расползавшихся по кухне серым маревом, у окна чётко обозначился женский силуэт.
– Доброе утро. Ты чего в темноте?
– Доброе, – в хрипловатом со сна голосе девушки проскальзывала лёгкая грусть.
– Свет включу – ты не против? Кофе хочется.
– Конечно. Сейчас сварю.
Игорь сложил руки на груди и недоверчиво осклабился, слегка прищурив глаза. Обе его бывшие, жившие здесь до Маши, не вставали раньше девяти и кофе варили разве что по выходным – и то редко. Да и получалось у них не очень, так что он привык делать это сам. Но сейчас согласно кивнул. Кофе Машиного приготовления он ещё не пробовал… Хотя, судя по вчерашнему ужину, девушка умела и любила готовить. Он щёлкнул выключателем. Маша обернулась, и её глаза медленно округлились.
– Игорь! – она нервно вскинула руку. – Опять голый! Ты специально?!