Валерий Черных – Нежданный подарок осени (страница 5)

– Рома, друг, а можешь для меня эту, как её… «Блюз опадающих листьев».

– Чего?! Каких листьев?.. – недоуменно протянул Рома, плохо разобравший его несвязную речь.

Он пытался сообразить о чём речь, но кроме названия старого фильма про маньяка в голове не возникало никаких ассоциаций.

– По-моему, это фильм такой, – осторожно предположил он. – Ты ничего не путаешь, Саня?

– Я никогда, ничего не путаю, – отрезал тот и громко икнул.

Это было правдой. Александр Егорович Раков, довольно известный в городе адвокат, действительно никогда ничего не путал ни в пьяном, ни в трезвом виде. Его памяти завидовал даже Миха.

– Точно? Опадающих листьев? – ещё раз переспросил Роман.

– Точно! Вчера дочка в интернете слушала. Так и объявили. Алла твоя пела. А я помню, как ты её исполнял. Я всё помню, – погрозил адвокат ему пальцем и хитро прищурился. – Молодец, что в интернет выложил.

Рома недоумевающе пялился на Саню и ничего не понимал, затем начал наигрывать мелодию и негромко напевать слова.

– Вот! Вот! – вскинулся адвокат. – Оно!

Он стал двигаться в такт мелодии и шевелить губами. Рома подвинул микрофон, устроился поудобней и запел. Через несколько тактов включился Анзор, и они продолжили уже вдвоём. Саня дослушал до конца, низко поклонился в знак благодарности и нетвёрдой походкой поковылял прочь.

– Ну вот, – усмехнулся Анзор. – Ты не выкладываешь, а кто-то за тебя подсуетился. Алла – это кто?

– Так, никто, – отмахнулся Рома, размышляя над словами Ракова.

Незаметно вечер прикатил к концу. На столе царил форменный разгром: грязные салфетки, тарелки с остатками еды, опрокинутые рюмки. Уставшие от беготни официанты собирали посуду, осторожно обходя занятых беседой гостей, сидевших по двое, трое. Рома поискал глазами Миху и нашёл его у входа на кухню. Тот что-то живо втолковывал администратору. Судя по жестам, он был абсолютно трезв или по крайней

мере не сильно пьян. Рома помахал рукой, Миха хлопнул по плечу администратора и направился к нему.

– Думаю, пора закругляться, – негромко произнёс Рома.

– Уже. Сейчас машины подъедут, и будем расходиться.

– Это ты такси заказал? – уточнил Роман.

– Гога, – коротко пояснил Миша и потянулся к микрофону. – Дорогие гости! Вас ожидают такси у входа. Всё оплачено!

Гости встретили сообщение жаркими аплодисментами, дружно поднялись с мест и потянулись к выходу. Все были изрядно подшофе и, казалось, не собирались расходиться. Они столпились на площадке перед баром и принялись обниматься, хлопать друг дружку по спинам и плечам. Самыми трезвыми оказались грузины, их жёны и Миха, который принялся чуть ли не силком рассаживать гостей по машинам. При этом он формировал группы, едущие в одном направлении, строго-настрого приказывал водителям высаживать пассажиров прямо у подъездов и совал им дополнительные купюры. Роме пришлось ждать, пока он не закончит с кажущейся бесконечной процедурой, но он стоял спокойно, погружённый в раздумья.

То, что Алла выложила клип на его песню, не то чтобы взволновало его, но вызвало некоторое раздражение. В конечном счёте он бы не возражал, но она могла поставить его в известность. И ещё это дебильное, с его точки зрения, название: «Блюз опадающих листьев». Неужели она не видела этот фильм – жутковатый триллер про маньяка, убивавшего молодых девушек. Короче, кошмар! Сегодня же он найдёт эту запись в интернете.

Из всех женщин, которые у него были, эта – самая романтичная, нежная, беззащитная. Рома заворожённо смотрел на экран ноутбука, где Алла шла под зонтом по осеннему парку, и жёлтые листья кружились в воздухе, тихо ложась у её ног. Знакомая мелодия, голос любимой навевали воспоминания и дурманили разум. Изображение стало нерезким, затем совсем расплылось и пошли титры. Он скользил глазами по бегущим строкам и неожиданно для себя прочитал: «…композитор и автор текста Юрий Гурин».

– Кто-о-о?! – заорал Рома на всю квартиру. – Какой Гурин?!

На его вопль из ванной выскочил голый Мишка. Он был весь мокрый, с бороды на паркет гостиной стекала вода, а глаза, что называется, по пять копеек.

– Что случилось?! – рявкнул он, оглядываясь по сторонам.

– У меня песню украли, – мрачно объявил Роман.

– Кто? – уже спокойным тоном поинтересовался Миха, выжимая воду из бороды прямо на пол.

– Не знаю. Гурин какой-то. Ты бы воду здесь не лил. Иди вытрись.

– Ты бы не орал как резанный, я бы и не лил. Подотрём.

Миша прошлёпал назад в ванную и через пару минут вернулся уже одетый в белые трикотажные боксеры. Он бросил на пол тряпку, которую держал в руке, и ногой начал таскать её по мокрому полу. Неожиданно он замер, нахмурил брови и задумчиво произнёс:

– Гурин? Так это же тот козёл московский, продюсер, к которому Алка сдрыснула.

Последнее слово Мишкиной тирады слегка покоробило Рому, но он не стал акцентировать на этом внимание. Сейчас его голова была заполнена уже не мыслями о девушке, а наглым покушением на его творчество, и это было для него куда важнее. Он не мог понять, почему Алла это допустила? Наверняка она ничего не знала, и это самодеятельность Гурина, решил он после недолгих раздумий. А если знала? Но тогда это даже не предательство, а мерзкая подлость! Гадливое, тошнотворное чувство вызревало в глубине души Романа, словно он держал в руке что-то покрытое слизью и источающее смрад. Нет, оставлять это просто так нельзя. Да он и не будет.

– Гурин тот самый продюсер – говоришь? – злобно выдавил он из себя.

– А я предлагал ему ноги узлом завязать. А ты – нет, пусть Алла попробует! Ну что, попробовала?!

– Миха, ты можешь фигню не нести?! Ну завязал бы ты узлом, и что?! Не он, так другой! Главное, что она туда сама рвалась!

– Так всем бы и завязали.

– Всем?!

– Ну, не всем, да всем и не надо. Когда бы пару-тройку в ремонт отправили, остальные бы сразу задумались.

– А с ней – что делать?! Как мозги на место поставить?

– Да ничего! Ребёнка заделал бы, и пусть им занимается.

– Я смотрю, ты прямо семейный психолог. Что же ты своей не заделал?

– Не успел, – нарочито грустно вздохнул Миха и лукаво подмигнул Роме. – А вообще, ну их, баб! Один головняк. Одним словом, чемодан без ручки.

– Это как?

– И нести тяжело, и бросить жалко.

– Тупая логика, быдловская, – отрубил Рома.

– Может быть, – задумчиво протянул Миха, поднял с пола тряпку и удалился в ванную.

Рома завалился на диван, заложил руки за голову и уставился в потолок. Он пытался сообразить, что со всем этим делать, и не находил выхода. С одной стороны, можно попытаться устроить скандал, с другой – Гурин продюсер Аллы и всё это прямо отразится на ней. Но ведь это она начала, её вина! Рома окончательно убедил себя в этом, нашёл виновника, и теперь Алла представала для него несколько в другом свете. Наверное, она всё-таки запуталась, решил он наконец. Но он вызволит её из этой паутины. В гостиной появился Миша, уже одетый в джинсы и толстовку.

– Ты, может, свалишь с моего дивана? У меня уже ноги гудят.

Мишка частенько задерживался здесь допоздна и оставался на ночь. У него была своя однушка, доставшаяся от бабули, но Рома не возражал против его нахождения в квартире и нередко Миха тусил у него по нескольку дней. Это было давней традицией, ещё со времён, когда они остались вдвоём с братом, и прерывалось только на те месяцы, пока здесь жила Алла, поэтому диван в гостиной, на котором сейчас лежал Рома, Миха считал по праву своим. Тяжело вздохнув, Рома поднялся и переполз в глубокое кресло рядом с журнальным столиком. Друг моментально рухнул на освободившееся место, закинул руки за голову и с удовольствием потянулся.

– Эх, помню, как мы всей шоблой пёрли этот диван в квартиру. Вот были времена!

Рома на секунду отвлёкся от своих мыслей и подозрительно уставился на своего друга.

– Ты гонишь. Как вы, сопляки, его могли переть? Вам тогда было по…

– По четырнадцать, – подсказал Миха. – Ты малолетка был, а нам твой батя по пузырю пива пообещал. Так мы его в момент до третьего этажа допёрли.

– Батя… вам… салабонам… пиво? Чешешь, Мишаня!

– А чё? Мы тогда уже потихоньку квасили. Он не одобрял, но пиво иногда разрешал, а вот за курево… Помню, Игорька прихватил с пачкой «Мальборо», так всю ему в рот и затолкал. У Игоря на морде неделю синяки не сходили – там, где батя пальцами за челюсть держал и жрать было больно.

– А тебя не гоняли, что ли? – возмущённо спросил Роман, которому почему-то стало обидно за брата.

– Почему, гоняли. Меня отец тоже воспитывал. Правда, у него возможностей было меньше, он же, помнишь, у меня с протезом. Дома, правда, без протеза, на костыле ходил, так он меня этим костылём, куда попадёт… Догнать только не мог. А больше всех Гога своего боялся, или уважал. Короче не важно. Сейчас уж не разберёшь, но слова против никогда не говорил. Да он и сейчас его слушает.

Миха впервые пустился в подобные откровения, и Рома удивлялся, почему они раньше никогда об этом не говорили. Он представил своего отца, запихивающего в глотку Игоря пачку сигарет, и зябко передернул плечами. Он тоже, по детству, и покуривал со школьными друганами, и пиво в кафешке попивал, но его никогда и пальцем никто не трогал. Конечно, наказывали, отбирали гитару, мама огорчалась, вела с ним профилактические беседы, а он обещал – но потом его снова тянуло вкусить взрослой жизни. Это стало походить на замкнутый круг, но вдруг мамы не стало, и когда они остались вдвоём с братом, Роман понял, что вот уже и наступила взрослая жизнь. За ним никто не следил и все атрибуты взрослости – выпивка, курение – стали вдруг доступны, но не так интересны. Игорь, видимо усвоив урок родителя, а может увлёкшись спортом, так и не стал курить, а он сам… тоже как-то не втянулся. Не было примера, а скорее всего – не хотел огорчать маму. Он очень скучал по ней, и ещё долго после ее смерти мама незримо оставалась рядом.