Валерий Черных – Морок. Последняя война (страница 1)

Валерий Черных

Морок. Последняя война.

В её руках – мой мир, который я однажды потерял и снова обрёл.

Даже если всё рухнет, я буду держать её. Держать крепче, чем

когда-либо держал оружие, потому что этот мир – единственное,

за что действительно стоит сражаться.

По мотивам Ричарда Баха.

Двери бара распахнулись с оглушительным скрипом, похожим на стон давно не смазанной телеги. С неуклюжей обречённостью марионетки, чьи нити давно перепутались, из душного, пропахшего перегаром нутра выплеснулось крепкое мужское тело в потрёпанной кожаной куртке. Сделав несколько неуверенных шагов, мужчина остановился, судорожно сглотнул и провёл ладонью по лицу, будто сдирая липкую маску опьянения вместе с каплями пота. Его внимание притянула группа людей, стоявшая в тени растущих у тротуара кустов. Мужчина напрягся, всматриваясь в ночной полумрак, и вдруг выпрямился – из движений ушла шаткая неуверенность. Сейчас он скорее напоминал сжатую, готовую к удару пружину.

Из темноты доносились приглушённые голоса, отборная ругань и тоскливый, почти детский всхлип: «Да отпустите, мы же всё отдали…». Из глаз мужчины исчезла туманная пелена, сменившись холодным, острым блеском.

– Отпустите их.

Голос прозвучал как лязг взводимого затвора – кратко, без эмоций, с

холодной, не оставляющей надежды ясностью. В этих двух словах слышался не

призыв, а констатация факта.

Он стоял неподвижно, будто врос в асфальт – тёмный силуэт в ночи. Жёсткие

черты лица напоминали маску. Повисла тишина, густая и тяжёлая.

Слышно было только прерывистое, свистящее дыхание пацанов – звук животного

страха.

Грабители медленно обернулись, движимые смесью злобы и любопытства.

– Я повторять не буду, – тихо процедил мужчина сквозь зубы.

Коренастый детина в капюшоне смерил взглядом одинокую фигуру. Уверенная поза незнакомца явно раззадорила его. С грубой ухмылкой он шагнул вперёд и резко, с размаху, ударил непрошеного заступника ногой в голень. Мужчина инстинктивно согнулся, как от порыва ветра. И в этот миг словно из ниоткуда в руке грабителя холодным металлом тускло блеснул пистолет. Но он не успел даже поднять оружие. Мужчина, все еще в полуприседе, молниеносно рванулся вперёд. Его левая рука жёстким блоком отвела вооружённую руку нападавшего в сторону, а правая, словно молот, со всей дури обрушилась на запястье. Раздался приглушённый хруст. Пистолет с коротким стуком отскочил по асфальту.

Дальше всё было делом техники. Отточенные движения, доведённые до автоматизма. Грабитель, завывая от боли, получил резкий удар под диафрагму, заставивший его сложиться пополам, и тут же – жёсткий коленный удар в голову. Он рухнул без сознания, не успев издать ни звука.

Второй бандит, опешив лишь на секунду, ринулся в атаку. Его удар был грубым и предсказуемым. Мужчина сделал шаг в сторону, пропуская кулак мимо себя, ловко захватил руку противника и резко дёрнул её на себя, одновременно выкручивая. Хруст сломанного сустава прозвучал отчётливо и сухо. Из глотки громилы вырвался сдавленный стон. Последовал короткий удар головой в переносицу – безжалостный и точный. Ещё два жёстких удара в печень и челюсть – и второй грабитель бесформенной массой осел в кустах.

Тишина. Её нарушали лишь приглушённый гул проспекта и тяжёлое дыхание мужчины. Он стоял над двумя телами, плечи медленно поднимались и опускались. Взгляд был усталым и отстранённым, в нём тонули и боль в сбитых костяшках, и адреналин, и сама эта ночь.

Пацаны так и застыли с открытыми ртами, будто в благоговейном ужасе. Наконец один из них, самый бойкий, дрожащей рукой протянул мужчине нераспечатанную бутылку виски.

– Спасибо, мужик… Э-э… Может, с нами? Отблагодарим.

Мужчина медленно перевёл взгляд с парня на бутылку, на сжимающие её побелевшие от страха пальцы. В его пустом взгляде не было ни осуждения, ни интереса. Казалось, он смотрит насквозь, в какую-то свою, далёкую реальность. Затем он качнулся, инстинктивно схватившись за ветку куста, чтобы удержать равновесие, и коротко кивнул.

– Пошли, – сипло бросил он, наклонился, подобрал с асфальта пистолет и сунул его за пояс.

Его согласие прозвучало не как благодарность, а как капитуляция. Как будто любое решение – даже пойти за этими малолетками – было лучше, чем остаться наедине с гнетущей пустотой внутри.

Глава 1

Сознание возвращалось мучительно, тягуче. Артём ощущал, как оно медленно, со скрипом вылезает из тёмных глубин, словно улитка, оставляющая за собой липкий след. Мысли ворочались с усилием, вязли в этом влажном шлейфе, не желая оформляться в ясную последовательность.

В горле шуршала неприятная сухость, будто туда забрался маленький еж и царапает иголками слизистую. Каждая попытка сглотнуть отзывалась колючим протестом. Язык – грубый, шершавый, как кусок старой наждачной бумаги, – казался чужим.

К телесному дискомфорту примешивалась тоска – вязкая, цепкая. Она накатывала изнутри, как болотный ил, и грудь сжималась от беспричинного отчаяния.

Артём приоткрыл глаза. Свет остро полоснул, и он невольно съёжился. Память молчала. Лишь редкие отголоски: тупая боль в голени, саднившие костяшки пальцев – немые доказательства ночи, выпавшей из жизни.

Он лежал на чужом диване, чувствуя, как пружины вонзаются в тело. Пахло сыростью и старой пылью, а стены будто впитывали в себя шорохи и тени. Комната казалась враждебной, безликой, словно нарочно созданной, чтобы сбивать с толку и держать в напряжении. И в этом зыбком равновесии – между пустотой и болью – оставались улитка и ёж, тени подсознания, которые не исчезали, упрямо напоминая: что бы ни случилось ночью, оно ещё не закончилось.

Неожиданно над головой раздался пафосный, чуть дрожащий шёпот:

– Небо пало… Земля разверзлась…

Артём замер. Небо, насколько он мог судить, было на месте – белый потолок с сетью мелких трещин. Земля тоже не проваливалась под старым диваном. Взгляд с трудом сфокусировался на источнике звука. Над ним нависала фигура: высокий, невероятно худой человек, закутанный в нечто, напоминающее чёрный балахон из мешковины. Костлявые кисти торчали из широких рукавов, неестественно вытянутые над головой в каком-то ритуальном жесте. Кто это? Что он такое несёт? Утро обещало быть не просто странным – оно немного пугало.

Инстинкт самосохранения, даже оглушённый похмельем, сработал мгновенно. Ремизов рывком сел, сбросив с себя остатки сна и подозрительное одеяло. И вдруг сзади, за поясом, он ощутил до боли знакомый предмет. Пистолет?! Откуда?! Неужели в пьяном угаре он выперся из дома со своим «Макаровым»? Рука машинально метнулась за спину, пальцы нащупали рукоятку. Уже почти полгода он не был полицейским, но тело помнило. Более десяти лет в армии, семь – в угрозыске. Навык, вжившийся намертво. Мгновение – и пистолет застыл в воздухе, нацеленный прямо под капюшон балахона. Он плавно повёл дулом из стороны в сторону, охватывая незнакомую обстановку. Комната была завалена хламом: пустые бутылки, смятые пачки сигарет, одежда, наспех сброшенная на спинки стульев и валявшаяся на полу – всё это образовывало причудливый и отвратный ландшафт. В воздухе висела тяжёлая смесь запахов табачного дыма, перегара и затхлости. Чужая квартира.

– Эй, Морок, полегче! – раздался хриплый мальчишеский голос из-под балахона, и «скелет» отшатнулся, споткнувшись о груду хлама. – Ты совсем сдурел?!

Услышав своё детское прозвище, ставшее впоследствии его позывным в спецназе, Артём опустил дуло в пол, но пистолет убирать не торопился. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. И тут он осознал, что держит в руке «чужой» ствол. Твою ж мать! Этого ещё не хватало. Откуда взялся? Может, он ночью разоружил полицейского?

Ремизов обречённо откинулся на спинку дивана, внимательно рассматривая оружие. Медленно начинало доходить – пистолет не боевой. Муляж? Газовый? Травмат? Привычным движением он достал обойму и выдохнул. Травмат! Та-ак… полицейских он не трогал. По крайней мере – не разоружал. Это обнадёживало. Значит, его «Макарыч» – затёртый, но вылизанный до блеска – по-прежнему лежит в комнате на антресолях. «Эхо войны», как он называл его в минуты тоски. Четыре года в донецких степях – в пыли, крови, бесконечных стычках с противником. Добыл трофей в первой же вылазке – когда ещё верил, что война закончится к зиме. Вскоре «Макарыч» стал его талисманом. Без пафоса – просто потому, что однажды спас ему жизнь.

Грохнул смех. Из соседней комнаты выкатились ещё двое – один в перекошенном клоунском колпаке, другой с криво намалёванными усами, в помятой дорогой рубашке и потёртых джинсах – он явно был заводилой этого безумия.

– Артём, ты бы себя сейчас видел! – захлёбываясь от смеха, прохрипел клоун. – Тебя кондрашка хватит от собственного отражения!

Ремизов, сдержанно матерясь, сунул пистолет за пояс. Чёртовы малолетки! Всё-таки это была просто идиотская выходка. Похоже, вчерашний загул не прошёл даром, раз занесло в такую компанию. Но как он вообще оказался в этом вертепе?

И тут зазвонил телефон. Рингтон – какой-то тупой рэп – неприятно резанул по ушам. Ремизов повел головой, пытаясь определить, кто из пацанов поставил на аппарат такое дерьмо.

– Да? – сипло ответил парень в дорогой рубашке. – Да, мама, слушаю… Что-о-о?!

Пацан выронил смартфон – тот мягко приземлился на кучу какого-то тряпья. «Повезло парнишке», – прикинул Артём, с трудом поднимаясь с продавленного дивана. Каждый мускул протестовал; голова тяжело перевешивала. «Туалет. И валить отсюда», – промелькнула мысль, но он замер, уставившись на исказившееся от ужаса лицо парня, и спросил, ощущая, как внутри нарастает нехорошее предчувствие.