Валерий Черных – Чёрная полоса (страница 4)

Рома быстро сбросил в подставленные женщиной руки пальто, сменил туфли на мягкие тапочки и спросил:

– Мина ещё не легла?

– Как всегда полуночничать собралась. В гостиной пасьянс раскладывает.

– Спасибо, Елена Павловна, – ещё раз поблагодарил он пожилую женщину, легко тронул её плечо и прошёл внутрь квартиры, продолжая хлопать себя по карманам. Ключи обнаружились в боковом кармане пиджака, и он чертыхнулся про себя.

Дверь в гостиную была приоткрыта, и он сначала осторожно заглянул туда через широкую щель, и лишь после вошел в просторное помещение. Комната была обставлена дорогой и основательной мебелью: громоздкий диван с деревянными резными подлокотниками, два таких же массивных кресла, буфет из орехового дерева, журнальный стол и старинное пианино известного мастера, которое Мина привезла с собой из Баку. Инструмент был настолько древним, что его приходилось настраивать по два раза в год, пока Роман не сделал любимой бабушке подарок: нашёл в Германии реставратора, оплатил его проезд и проживание в дорогом отеле. Мастер возился две недели, разобрал пианино почти полностью, но всё-таки привёл в порядок. Мина была просто в восторге.

Стены гостиной украшали картины – прекрасно выполненные копии произведений известных мастеров. До смерти Виталия Андреевича Ракицкого, хозяина квартиры, здесь висели преимущественно подлинники. Их было около полутора десятков. Незадолго до своей кончины Ракицкий почему-то начал распродавать коллекцию, заменяя подлинники копиями. Он не скрывал это от Мины, но она не интересовалась причиной замены, полагая, что не должна лезть в дела мужа. После его смерти выяснилось, что подлинных осталось всего четыре картины, причём не самых дорогих.

По завещанию Мина являлась единственной наследницей и получила всё движимое и недвижимое имущество мужа. Часть денег оказалась в доверительном управлении инвестиционного фонда и была вложена в акции крупных российских компаний, часть лежала на рублёвых и валютных депозитах. С учётом денег, вырученных от продажи оставшихся картин, набралось чуть больше двух миллионов долларов. Однако это было меньше трети стоимости всей коллекции, и куда делись остальные деньги, Мина понятия не имела.

Обстановка этой пятикомнатной квартиры в Большом Левшинском переулке всегда возвращала Романа в детство. Он жил в собственном доме, достроенном в прошлом году, но здесь чувствовал себя более комфортно, отдыхал душой, расслаблялся и напрочь забывал о жизненных перипетиях, проблемах и неудачах. Ракицкий купил квартиру в доме с подземной парковкой, бассейном и СПА на нижних этажах в две тысячи третьем, перед тем как сделал предложение Мине. Квартира была просторной: большая гостиная, кухня-столовая, огромный холл и четыре спальни с собственными санузлами и гардеробными. Сейчас бабушка говорит, что чувствует себя здесь как на стадионе, но даже и не помышляет о продаже. Квартира наполняется голосами только когда приезжают из Италии мама с мужем и сестра Романа, в остальное время здесь живут только бабушка и горничная, которая работает у них с незапамятных времён. Роман и Мина считают её членом семьи и относятся соответственно.

Предполагая неприятный разговор с повторным пересказом сегодняшних событий, о которых хотелось поскорее забыть, Роман всё же натянул на лицо самую беззаботную улыбкуи решительно направился к сидящей в кресле бабушке.

– Добрый вечер, Мина.

Ей нравилось, когда он называл её просто по имени. Она говорила, что чувствует себя снова молодой, слыша своё имя из уст прекрасного юноши. «Прекрасный юноша» – это определение в отношении себя внук слышал с самого детства, и лет до восемнадцати его от этого коробило. Он злился на бабушку, хотя внешне недовольства не выказывал. Повзрослев, Рома смирился и перестал обращать внимание на цветистые эпитеты. Если это доставляет удовольствие родному человеку, он готов терпеть и не такое.

– Здравствуй, мальчик мой, – радостно воскликнула бабушка и потянулась навстречу его объятиям.

Роман наклонился и, вдохнув знакомый с детства аромат духов, обнял её за плечи. Бабушка провела пальцами по его щеке и удовлетворённо улыбнулась.

– Гладенький.

– Как себя чувствуешь?

– Словно мне семьдесят. Представляешь? – отшутилась она.

Мине столько и было, но выглядела она намного моложе. Регулярные занятия йогой, СПА-процедуры, длительные прогулки в парке, бассейн – стареющая женщина вела непримиримую борьбу с возрастом, и пока ей удавалось сохранять бодрость и изысканную привлекательность. Природа наделила её удивительно красивой кожей – ровной, почти неувядающей. Благодаря уходу и, возможно, хорошим генам, она даже в почтенном возрасте смотрелась довольно свежо. Никакой пластики Мина не признавала, но старела красиво. К тому же она обладала чувством стиля, и сегодня, в элегантном шёлковом домашнем платье, с тонким, закрученным в виде тюрбана шарфом на голове и умело нанесенным макияжем, она действительно выглядела прекрасно для своего возраста.

– А как ты себя чувствуешь после сегодняшнего? – спросила Мина, буравя внука взглядом.

Её прямой вопрос застал Романа врасплох. Усевшись в кресло напротив, он только собирался с мыслями, как преподнести сегодняшнее событие, но она, по-видимому, уже всё знала.

– Откуда? – хмуро буркнул он.

– Ну что ты так реагируешь? Лера позвонила.

– Ну, получит она у меня, – процедил Роман.

– За то, что пальму первенства перехватила? – лукаво уточнила Мина. – Ты хотел сам рассказать или утаить от меня?

– Не говори ерунды.

– Хорошо. Ну давай, посвяти меня в подробности.

– Боюсь, что подробности тебе не понравятся. Давай опустим их. Если в общих чертах, я застал Алину с водителем и выгнал её.

– Надеюсь, без рукоприкладства?

Рома нервно поёжился, припомнив закатившиеся глаза парня.

– Чуть-чуть, – виноватым тоном признался он, приподняв кисть руки и обозначив произошедшее крошечным зазором между большим и указательным пальцами.

– Как! Ты ударил женщину?! Рома, мальчик!..

– Нет. Её хахаля, когда он хотел мне в табло заехать. Я что, должен был ещё и морду ему подставить?! – разозлился Роман, незаметно для себя переходя на сленг.

– Фу! Не выражайся как босяк! Сильно ты его?

– Один раз.

Мина почувствовала неуверенность в голосе внука, словно он чего-то недоговаривал, и осторожно уточнила:

– Один? И что в итоге? Что с ним?

– Полный аут. Челюсть сломал.

– Надеюсь, ты отвёз его в больницу? Он от тебя такую беду отвёл, спас от змеи. Ты ему должен быть благодарен, – с долей назидательности заметила бабушка.

– Гарик отвёз.

– Гарик?! Ты доверил раненого этому бандиту?! – возмутилась она и с усмешкой добавила: – Он мог его и на кладбище отвезти. Ты проверь.

– Ба, ну что ты такое говоришь! Почему опять бандит?!

– Не кипятись. Я утрирую, конечно. Но твой Гарик своими манерами иногда напоминает гопника.

– Да, не в школе бальных танцев воспитывался, – угрюмо согласился Роман. – Зато надёжный.

– Дай бог. В общем, я рада, что эта особа себя проявила. Я чувствовала фальшь в ней. Гулять от молодого, красивого…

– Фальшь тебе по определению чувствовать положено, – ухмыльнулся внук. – Погоди! – вдруг опомнился он. – А от старого, по-твоему, гулять можно?

– Ну-у, от старого, как бы это сказать… Бывают обстоятельства… – она замялась, подбирая слова, и внук не преминул воспользоваться её замешательством:

– Мина, а ты случайно не своего первого мужа имеешь в виду?!

– Рома, прекрати! Зачем ворошить…

– Ба! Ну ты уж если начала…

Внук застыл, упираясь заинтересованным взглядом в лицо бабушки, и она, поразмыслив с полминуты, кивнула и призналась:

– Во-первых, меня практически насильно выдали замуж. Я с мужем ни секундочки счастливой не была. Как мужчина… он был практически никакой. Ты понимаешь, о чём я. Только вино хлестал сутками и про деньги со мной скандалил – жадный был до ужаса! Что я чувствую, ему было наплевать. А мне так хотелось, чтобы меня любили, – Мина помолчала, словно собираясь с мыслями, затем продолжила: – В общем, пристал ко мне один из нашего театра – молодой, красивый. Ноги мне целовал… А слова какие говорил! В небе звёзды взрывались, когда мы были вместе.

– Ну, ба, ну ты даёшь!

– Мы очень любили друг друга. А тут вдруг муж взял и умер. Год траура, представляешь?! Ни шагу влево, ни шагу вправо. Родственники меня заботой окружили, облепили, словно муравьи. Не до любви мне стало. В общем, как-то мы отдалились, потом и вовсе расстались, – Мина коротко вздохнула и закончила грустное повествование. – Он потом уехал куда-то.

– А Ракицкий? Откуда он свалился?

– Ракицкий – это уже потом, через полтора года после смерти мужа появился. Он в Баку по делам прилетел и решил театр посетить. Мы как раз тогда «Аиду» давали, а я главную партию пела. Он и влюбился. Ухаживал божественно. Стихи читал, романтично в любви объяснялся. Приятный, галантный и симпатичный. Для своих лет выглядел просто прекрасно. Ну я и поплыла. Влюбила-а-ась, без памяти!

– Золото, бриллианты к тому же, – подсказал Рома и рассмеялся. – Ну ты даёшь, Мина. Я тебя обожаю!

– И судя по тому, как веселишься, по своей ты терзаться не собираешься?

– Не понимаю почему, но ничего такого и в помине нет.

– Потому что это было просто увлечение. Я сразу видела, что это не твой человек.