Валерий Бронников – Жили старик со старухой. Сборник (страница 21)
– Хоть бы стопку налила… Починю сетку и наловлю.
– Нече стару организму спаивать, чай не празник, а буден день, хоть и суббота. И скоко в вас влезат?
– На сухую и чай не пойдёт. Спасибо, сыт!
Старик опустил сеть и смотрел в одну точку.
– Ты, злыдень, поставишь самовар али нет? Налью одну и, чтобы больше ни-ни.
Старик мгновенно поднялся со стула, взял самовар и, как пушинку, водрузил на стол. Самовар был горячий и тяжёлый, но он это делал столько раз, что даже не задумался над этой проблемой, а просто перекинул его на стол по пути и всё, как перекладывают с места на место какую-нибудь вещь.
Супруги сели по разные стороны стола, каждый на своё излюбленное место. Авдотья Лукинична налила чай себе в чашку, а супругу в стакан, встала из-за стола, принесла початую бутылку водки и налила гранёную стограммовую стопку, но не до краёв, а на две трети.
– Явно пожалела, – Иван Ильич неотрывно смотрел на процесс наполнения стопки.
– Тебе хоть тазик налей, всё мало!
Старик поднёс стопку ко рту, посмотрел зачем-то внутрь и, не спеша, стал пить. Он пил не так, как это делают заядлые выпивохи, одним махом, а по-своему, как привык это делать всегда, вытягивая из стопки жидкость, как тянут её через соломинку…
– И как токо эта зараза в вас лезет! – старуха не любила, чтобы последнее слово было не за ней.
Иван Ильич поперхнулся, не допив, отвёл стопку и закашлялся. На некоторое время воцарилось молчание. Старуха молчала ехидно-торжественно, а старик вынужденно, поскольку говорить он несколько секунд не мог из-за застрявшей в горле водки.
Откашлявшись, он произнёс:
– Ну, как тут не заматеришься! В самый энтот, что ни на есть ответственный момент всю обедню испортила. Даже то, что успел отпить на пользу не пошло. Наливай снова! Пища не усваивается, когда блекостят под руку. Наливай! – дед решительно подвинул к старухе недопитую стопку.
– Энто твоя пища? Да пей ты ради Христа!
Авдотья Лукинична, поджав губы, долила стопку и, молча, стала пить чай, откусывая немножко от квадратного рафинада. Так уж вошло в привычку, что чай пила она вприкуску.
– Ты, когда баню починишь, злыдень? Опять кого-то просить нать. Я договорилась, да чё да, с Кабанихой, в иху баню сходим. Они как раз ужо помылись. Собирай монатки и пойдём, пока не закрыли.
Бани располагались в овраге, ближе к воде. Они хоть и были все разные, но с виду казались одинаковыми, как грибы, только размером и отличались, приютившись на склоне оврага, заросшие крапивой и густой травой по периметру. Старик и старуха шли по тропке.
– Ты баню-то Кабанихи знашь? – спросил дед.
– А чё её знать? Они оставили её открытой. Сказали, что закроют опосля сами. Да вон она, и замка нет, – уверенно показала пальцем на приглянувшуюся деревянную баню старуха, хотя совсем не была уверена, что это та самая баня, но признаться в этом она не хотела, не позволяла гордость своего высокого семейного положения.
В бане было жарко. По всем признакам в ней даже никто не мылся, поскольку все лавки были сухие и горячие.
– А она сказывала, что все помылись. Так что-ля натопили, что лавки сухи? – спросила старуха, входя в мойку, где дед уже уютно расположился на полке, и сама ответила:
– Можбыть давно мылись, всё высохло от жару. А ты чего разлёгся? Я что ля жар буду тебе создавать?
– Я не стал кидать, чтобы тебе не досадить лишним жаром. Вдруг опять не понравится?
– Ладно, сама тебя с полка сгоню, – смилостивилась Авдотья Лукинична, – Энто дело привычно. Ну, терпи! – она размашисто ловко плеснула целый ковш горячей воды на каменку, откуда вырвался, как из жерла пушки, пар, мгновенно расходясь по помещению, – Я, пожалуй, тоже погреюсь…, – она залезла к деду, кряхтя и, опуская голову, как можно ниже.
Помывка долго не заняла.
«Кто его знает, кому соседка ещё предлагала помыться?» – подумали супруги, – «Жару в печке на целый батальон хватит».
Старики решили освободить помещение, как можно быстрее.
Когда они сидели уже дома и отдувались, и отпивались после жаркой бани чаем, зашла соседка.
– Я баню-то на замок закрыла, – сказала она, – Вот принесла ключ! По привычке, – добавила она.
Повисла гнетущая тишина. Старик и старуха глядели друг на друга, не замечая соседки.
– Так вы пойдёте мыться? Чего молчите? И вид у вас какой-то распаренный! Ругались что ли?
– Спасибо, соседушка, – промолвил, очнувшийся первым старик, – Мы решили пока не ходить. Что-то старуха умом расхворалась. Ей голову парить вредно. Потом иё сведу, когда выздоровет. Больному человеку нельзя в бане мыться, тем более с такой болезнью. Садись, стопку с тобой пить будем!
– Ну, как знаете! А стопку я не пью, пойду, пожалуй, – недоумённо пожала плечами соседка и вышла за дверь.
Когда она вышла, старики ещё долго не могли опомниться. Иван Ильич достал из кармана фляжку, забыв, что это спрятано от посторонних глаз, налил и молча выпил.
– В чьей же бане мы мылись? – спросил он, скорее сам себя.
Старуха молчала. Наступал обыкновенный деревенский вечер. За окном слабо темнело. Самовар остыл. Иван Ильич залез на русскую печку и вскоре забылся безмятежным детским сном, улыбаясь чему-то во сне.
ЖИТЕЛЯ
Кто называл её Жителя, кто Жители, а некоторые звали и по-другому, но на изменения одной буковки в названии жители деревни внимания никакого не обращали. Никто уже не помнит, когда и как образовалась эта деревня, но затерялась она в Мезенской тайге, в Лешуконском краю далеко от основной водной магистрали – реки Мезень.
Деревня стояла на одном из водных её притоков в сорока километрах от устья маленькой мелководной речки. Летом через Мезень можно пройти пешком, а уж что говорить про малые речки! Весной они глубокие и бурливые, а летом, несведущий человек может подумать, что это просто мелководный ручей.
Вообще-то известно, кто образовал деревню. Почти все Мезенские деревни образовались от беглых новгородцев, искавших лучшей жизни в этих краях, а, как и когда это было, даже историки иногда путаются в точной дате рождения. Вот и Жителя когда-то приютились в таёжном краю. Сначала деревня росла и расширялась. Люди обрабатывали землю, строили дома, занимались промыслом, растили хлеб, благо их редко беспокоили сборщики податей из-за непроходимых и непроезжих мест. Добраться сюда мог только знающий человек, причём не в любое время года. Да и кому это надо – искать приключения за тридевять земель, не зная, как там встретят и обласкают!
А люди обрастали потомством, возводили новые постройки, распахивали землю, выкорчёвывая многочисленные пни на местах, где росли вековые деревья. Всё было своё. У местных купцов брали только самое необходимое: соль, спички, сахар да некоторые боеприпасы для промысла. А рыбу ловили сообща, перегораживая реку Мезень в путину самодельными сетями, причём перегораживали так, чтобы сеть была от берега до берега. Два раза закинут снасти и обеспечат себя рыбой на долгие месяцы. Вот только улов делили не поровну, поскольку главный невод сшивали из отдельных кусков, которые приносили из каждого хозяйства. По величине этих кусков и распределялся улов. Основной добычей считалась сёмга, а другую рыбу ловили около своей деревни, в зависимости от сезона года. Конечно же, баловались и хариусом – этой сильной и вкуснейшей рыбой, которая водится в основном на быстром течении и в чистых речках. Бывает, она попадается и в озёрах, но очень редко. Попадает туда, когда движется вверх по рекам и ручьям в самые верховья, где бьют холодные ключи и летом прохладно.
Так бы и жила деревня, как жила многие десятки лет, но новая жизнь после революции докатилась и до этих отдалённых мест, нарушив привычный уклад и единоличную жизнь.
Создание колхозов коснулось и Жителей. Крестьянские хозяйства объединились и зажили новой колхозной жизнью. Люди продолжали обрабатывать землю, растить скот и заниматься промыслом.
Теперь уже отдалённость деревни являлась не преимуществом, а бедой. За каждой мелочью приходилось на лодках с шестами добираться до села, а потом обратно проделывать ту же дорогу. По Мезени ходили большие пароходы. Между большими населёнными пунктами даже самолёты летали. Там имелись связь, больница, почтамт. Люди стремились к новой жизни, к цивилизации, к образованию, туда, где было более легко и вольготно.
Обитатели деревни и сами не заметили, как численность деревни постепенно стала не увеличиваться, а уменьшаться. Нет-нет, да и уедет какая-нибудь семья в районный центр, заколотив накрепко досками окна в своём родовом доме, оставив его сиротинушкой посреди деревни, где-то в глубине души зная, что вернуться сюда вряд ли придётся.
А Отечественная война и вовсе выкосила полдеревни, в основном мужскую часть населения. Остались бабы, малые дети да немощные старики. Вот тут-то и хлебнули они вволю горя, пытаясь как-то выжить. От уплаты налогов никто не освобождал. Практически всё, что зарабатывали, отправляли на фронт, в общую копилку для скорейшей победы. Себе оставался только подножный корм.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.