Валерий Бронников – Тайбарей (страница 1)
Валерий Бронников
Тайбарей
Валерий Бронников родился 1 апреля 1949 года в с. Заяцкий Мыс на южном берегу Белого моря. По образованию инженер-механик по самолётам и двигателям, работал по профессии более 50 лет, автор многих произведений прозы и стихов, а также детской литературы. Член творческого объединения «Вашка».
Возможно, численность населения зависит от внешних условий: лютый холод и снег зимой, короткое лето, болотистая труднопроходимая местность и много-много других факторов, которые трудно понять приезжему человеку, но являющимися родными и близкими для тех, кто здесь проживает. Изумительная красота тундры в период цветения; добрый и отзывчивый народ, живущий по законам природы, без бетона и асфальта, без нагромождений, доведённых до абсурда, автопрома; без суеты и толчеи; огромное число озёр и малых речек, наполненных различной рыбой; весной бесконечные стаи перелётных птиц, заселяющих всю тундру и острова.
Удивительно, но, кто приехал сюда даже на короткое время, прикипает к местным условиям всей душой и порой остаётся здесь на всю оставшуюся жизнь.
Эта книга о жизни коренного населения тундры.
Тайбарей
Пора бы и возвращаться домой, но охота оказалась не такой удачной, как Василий предполагал, поэтому он после трёхдневных блужданий по тундре решил пройтись по пойме небольшой тундровой речушки в поисках добычи. Нельзя сказать, что он никого не видел, попадались куропатки, оказываясь после метких выстрелов в рюкзаке. Видел он и волков, которые охотились на него, но близко не подходили, чуя пороховой запах ружья. Он и не пытался их убить, понимая, что нежелательный груз придётся нести на себе, в тундре не оставишь, где звери, не спрашивая, всё растащат и разорвут в клочья. Хотелось добыть мяса, чтоб кормить свою семью, заблудившегося оленя или лося, но они-то как раз и не попадались.
Предпочтительней, конечно, лось. За оленя хозяева тундры могут наказать, что время от времени в этом белоснежном краю случается. Это только кажется, что на много вёрст вокруг никого нет. На самом деле жизнь в тундре всегда была и продолжается, только её мера здесь совсем другая, понятия не те, что в городе. Хоть люди находятся очень далеко друг от друга, но все и обо всём знают, вести распространяются неведомым образом без средств связи и почты. А на любителя лёгкой наживы за чужой счёт может найтись винтовочная пуля. Никто и никогда в белой пустыне не будет разбираться, кто выстрелил и кого убил, просто случайная пуля, а кочующий народ сменит место стоянки, построит новый чум и будет жить, как прежде.
Обо всём этом Василий знал и старался не нарушать установленных поколениями законов. Так уж заведено: если хочешь здесь жить, подчиняйся общим законам.
Охотничьи лыжи скользили по снегу, оставляя сзади след, похожий на длинную ниточку, который в скором времени исчезал под напором трудяги-позёмки, а она, в свою очередь, вылизывала тундру и делала её сравнительно ровной и гладкой. Можно идти и без лыж, но лыжи Василий взял на случай, если разживётся мясом и тогда использует лыжи вместо саней для перемещения груза.
Речушка сильно петляла, поэтому Василий решил её пересечь, чтобы значительно срезать путь в сторону дома. Лёд на речке имелся, но сейчас он под снегом не видим, нельзя оценить его толщину и прочность. Охотник выбрал наиболее подходящее, по его мнению, место для перехода, снял лыжи и потянул их за шнур за собой.
Осторожно проверяя с каждым шагом прочность льда, Василий двинулся на другую сторону. Через две трети ширины речки подвисший лёд внезапно провалился, и охотник оказался в воде. Он не помнил, как в руке мгновенно оказался его охотничий нож, который он воткнул в лёд и за него держался.
Охотник понимал, что одежда, постепенно намокая, станет непомерной тяжестью, утаскивая тело вниз. Он, не мешкая, держась за нож, подтянулся и, быстро выбросив вперёд руку, снова воткнул его в лёд. Таким образом, помогая ногами, удалось продвигаться вперёд до тех пор, пока он весь не оказался на льду, заледенев сам, ощущая всем телом холод намокшей одежды. Так ползком он и выбрался на берег. Отдышавшись, охотник поднялся, стуча зубами и понимая, что, если он сейчас не двинется с места, тут и заледенеет. Помощи ждать неоткуда, огонь не разжечь, точнее, огонь добыть можно, спички в рюкзаке в упаковке сухие, но дров нет и быстро их не найти. Оставался один вариант: греться на ходу. Близко жилья нет, но чум оленеводов находится всего в каких-то пяти километрах. Об этом он знал и был уверен, что стойбище вряд ли куда-то переместилось.
Намокшие лыжи Василий на ноги не надел и побрёл пешком, согреваясь на ходу за счёт движения, но идти без лыж и в намокшей одежде стало значительно труднее. Выручал охотничий опыт, зная наперёд, что движение в данном случае – это жизнь, а усердия и навыков в переходе ему не занимать. Другой бы, неопытный, путник где-нибудь прилёг для отдыха, но этого делать нельзя, сморит сон. Так люди и замерзают, почувствовав, замерзая, кажущееся тепло.
Человек казался пылинкой в этом безбрежном краю снега, передвигаясь едва-едва в намокшей и подмерзающей одежде, устало запинаясь о снег, потеряв чувство времени, но твёрдо зная, куда он идёт и какова его цель. А цель сейчас впереди имелась только одна: добраться до людей, тепла и не замёрзнуть на своём пути прямо на ходу.
Сознание Василия не покинуло, он твёрдо соображал, что случилось и что он делал, даже свой нож прилежно убрал обратно в ножны негнущимися кистями рук. Охотничья привычка надеяться в одиночестве только на себя работала безотказно. Чум он увидел в сереющих сумерках на своём месте. Осталось до него дойти, но как раз это становилось делать всё труднее.
Выручил Тайбарей, хозяин чума, который, выйдя на улицу, случайно увидел одинокого путника, очень неуверенно передвигающегося по снегу, а ещё залаяли собаки, которые просто так никогда не лаяли, чтобы лишний раз не беспокоить хозяина. Оленья упряжка стояла возле чума, поэтому Илья Тайбарей сел в нарты и поехал навстречу к одинокому путнику.
Василий только и сказал ему:
– Сил не осталось, ты, Илья, вовремя.
Илья не стал ничего говорить, а погнал оленей обратно к чуму. Он не знал, что человек мокрый и усадил его сразу за импровизированный «стол», на почётное место и, как принято в таких случаях, стал хлопотать, готовя для гостя угощения.
В чум вошла в малице женщина и стала хозяйничать возле железной маленькой печки.
– Ты, Акулька, пошто в малице, скинавай, не то изжаришься у печки сама заместо рыбины, – сказал Илья и пояснил, – Моя дочь Акулина, а жена ушла смотреть капканы.
Женщина, не поворачиваясь, привычным движением сбросила малицу и осталась совсем без ничего, мгновенно ослепив задрёмывающего от тепла Василия своей сверкающей белизной тела. Девушка повернулась, сказав:
– Сейчас будет горячий чай, я быстро.
Она снова повернулась к печке, наклонившись, чтобы подбросить в очаг хворост. Акулина нисколько не стеснялась присутствия гостя и вела себя совершенно непринуждённо. Василий заметил, что её грудь свесилась двумя бугорками и была ещё совершенно по-детски не развита.
– Жениха ей нать, – сказал Илья, – А где я в тундре возьму ей жениха? Здесь даже волки и те не частые гости, появляются только тогда, когда совсем оголодают. Так и живём, проблема женихов на первом месте. Нам нужен наследник, внук, а где его взять, если в хозяйстве одна незамужняя дочь? Близлежащие женихи все или женатые, или их нет вовсе, а какие и есть являются нашими далёкими или близкими родственниками. На побережье хозяйничают англичане, скупая за бесценок наше добро, но до нас они не добираются, хотя на судне они все холостые. Ты чего не раздеваешься? – спохватился он.
– Я ещё не согрелся, случайно вымок, – ответил Василий.
– Как же я не заметил? – спохватился Илья и скомандовал:
– Акулька, посуши гостю вещи!
Акулина подошла вплотную к Василию, отчего его бросило в жар, минуту назад дрожащего от холода. Девушка стала буквально сдирать с него мокрые вещи и уносить к печке. Через пару минут он остался в одних трусах, которые категорически не разрешил с себя снимать.
Акулина дала ему меховую безрукавку, пимки и накинула на плечи что-то ещё, чего он не успел разглядеть.
– Сейчас мы с тобой согреемся изнутри, – сказал Илья, достав откуда-то непочатую бутылку спирта, – Настоящий, – на всякий случай уточнил он, – Мне тут праздновать не с кем, а одному алкоголь как-то не нужен, да и собаки этого не любят, лают даже на меня.
Пока Илья отпечатывал сургуч на бутылке со спиртом и разливал его в откуда-то взявшиеся стопки, Акулина расположила на доске, на куске бумаги, нарезанные ломтики мороженой рыбы.